Фандом: Ориджиналы. Везение — вещь специфическая. Когда тебя берет на диплом известный специалист и зовет работать летом в заповеднике — это, определенно, везение. А когда этот самый специалист, помимо всего прочего, оказывается оборотнем, в которых ты, как ученый, поверить не можешь — это то ли сверхъестественная удача, то ли совсем наоборот.
147 мин, 40 сек 7078
— Дрессировать меня собрался? — ухмыльнулся тот, и Ванька моментально впал в прострацию, осознав вдруг со всей отчетливостью, о каких вещах расспрашивал. Наверное, это было чем-то очень личным. И выглядело вообще как-то… не очень.
— Да не нервничай, — успокоил он его, — вопросы на самом деле по существу, ничего такого ты не ляпнул.
— Просто как-то на биоэтике, сами понимаете, аспекты профессионального общения с оборотнями мы как-то не разбирали.
— Серьезное, конечно, упущение, — подтвердил тот. — А что насчет привыкания — тут всё в порядке, я и в шкуре к тебе успел привыкнуть, пока неоднократно тебя помечал.
Ванька кивнул, и только потом замер. И осторожно уточнил:
— Пока вы меня — что?
— Помечал, — вздохнул Сергей Владимирович устало. — Ты извини, конечно, но у тебя слишком много страсти соваться в одиночку в разные дурные места, надо было тебя как-то защитить. Ты же в первый же день додумался полезть в реку в темноте, да еще и в том месте, где и правда могут утащить, — тот покачал головой так, будто до сих пор слегка сердился из-за подобной вопиющей безалаберности. Впрочем, теперь Ванька подозревал, что под этим могли быть… некоторые основания. Если он видел оборотня и русалку за несколько недель, то что еще могло жить в этих местах?
Ванька неловко прочистил горло и всё же поинтересовался:
— А как вы, гхм, технически это проделали? — должно быть, в его глазах можно было прочесть то самое выражение, которое проскальзывает на лице человека, обнаружившего, что поезд несется прямо на него, потому что Сергей Владимирович вдруг бесстыже расхохотался. Второй раз за вечер, а пьян, между тем, был Ванька, а не наоборот.
— Не волнуйся, это делается не совсем так, как с территорией, — он проморгался, пытаясь успокоиться, даже мимолетным жестом потер переносицу. — Мне просто приходилось поспать иногда ночь в твоей кровати в шакальей шкуре.
— А, так вот это что было, — кивнул Ванька, нашедший неожиданно ответ на тот вопрос, который бы задать не решился всё равно. — И на том спасибо, — фыркнул Ванька. — То-то от меня все живое шарахалось.
— Издержки профессии, — философски пожал плечами тот и отпил горячего чая.
Они помолчали.
— Ладно. Вот что, ступай-ка ты сегодня уже спать, утро вечера мудренее, — заключил Божецкий. — Тем более, в тебе всё еще очень приличное количество этилового спирта, уж на это-то моего обоняния хватает.
Ванька ничуть не смутился и поднялся, но всё же спросил, будучи не совсем уверен:
— Так вы согласны на эксперименты?
— А сам-то как думаешь? Представляешь, что это такое — быть естествоиспытателем, и при том не иметь возможности изучить то, к чему единственный имеешь доступ? Ты еще пожалеешь, что влез во все это, столько всего у меня в планах лежит. Давно уже, всё подходящего случая — подходящего человека — не было.
— Так это же отлично!
— Эх, твой энтузиазм, да в мирное бы русло.
— Кстати… — Ванька помялся, но решил, что стоило задать все неудобные вопросы в один вечер, потому что когда еще он будет настолько спокойно к этому относиться — бог его знает. — Так какие у вас… положительные подкрепления? Вдруг понадобится? В конце концов, это мне придется вас заставлять проходить нужные процедуры.
Сергей Владимирович посмотрел на него изучающе, почти недовольно, а потом сознался:
— Сахар люблю очень. И кости куриные. И чтобы за ушами чесали, — совсем уже бесцветно добавил он, словно выдавал государственную тайну, расставаться с которой ему было особенно больно.
Ванька с трудом задушил в себе острое желание поинтересоваться, кто это его по загривку треплет, и только сказал:
— Спасибо, это же правда важно.
— Обещаешь не злоупотреблять? — уже совершенно оправившись, фыркнул тот и поднялся из-за стола, чтобы проводить Ваньку до дверей. Удивительная все-таки гибкость психики, отметил про себя Ванька.
Натянув сапоги и накинув капюшон — на дворе все еще моросило — он ступил за порог, выяснив, что ноги всё еще не слишком хорошо его держали, и обернулся, чтобы пожелать Божецкому доброй ночи. Он хотел было на всякий случай опереться рукой о косяк подчеркнуто непринужденным жестом — чтобы точно не утратить лица и равновесия, но замер, не окончив рыщущего движения рукой. Когда Сергей Владимирович стоял вот так, напротив него, и их разделял только невысокий порог (порог от наружной двери, в которую был воткнут нож), ему на долю секунды померещилось, что тот слегка качнулся в его сторону, словно подался вперед, и…
… и ничего не произошло. Божецкий все так же стоял в дверях собственного домика с усталым, но каким-то умиротворенным лицом и темными глазами, почти спрятавшимися в глубоких глазницах. Наверное, ему доставило огромное облегчение, что теперь кто-то про него знает, вдруг осознал Ванька.
А потом Сергей Владимирович с извиняющейся улыбкой прикрыл дверь практически перед ванькиным лицом, успев сказать лишь только:
— Вам наверняка нужно время на размышления. Доброй ночи.
— Да не нервничай, — успокоил он его, — вопросы на самом деле по существу, ничего такого ты не ляпнул.
— Просто как-то на биоэтике, сами понимаете, аспекты профессионального общения с оборотнями мы как-то не разбирали.
— Серьезное, конечно, упущение, — подтвердил тот. — А что насчет привыкания — тут всё в порядке, я и в шкуре к тебе успел привыкнуть, пока неоднократно тебя помечал.
Ванька кивнул, и только потом замер. И осторожно уточнил:
— Пока вы меня — что?
— Помечал, — вздохнул Сергей Владимирович устало. — Ты извини, конечно, но у тебя слишком много страсти соваться в одиночку в разные дурные места, надо было тебя как-то защитить. Ты же в первый же день додумался полезть в реку в темноте, да еще и в том месте, где и правда могут утащить, — тот покачал головой так, будто до сих пор слегка сердился из-за подобной вопиющей безалаберности. Впрочем, теперь Ванька подозревал, что под этим могли быть… некоторые основания. Если он видел оборотня и русалку за несколько недель, то что еще могло жить в этих местах?
Ванька неловко прочистил горло и всё же поинтересовался:
— А как вы, гхм, технически это проделали? — должно быть, в его глазах можно было прочесть то самое выражение, которое проскальзывает на лице человека, обнаружившего, что поезд несется прямо на него, потому что Сергей Владимирович вдруг бесстыже расхохотался. Второй раз за вечер, а пьян, между тем, был Ванька, а не наоборот.
— Не волнуйся, это делается не совсем так, как с территорией, — он проморгался, пытаясь успокоиться, даже мимолетным жестом потер переносицу. — Мне просто приходилось поспать иногда ночь в твоей кровати в шакальей шкуре.
— А, так вот это что было, — кивнул Ванька, нашедший неожиданно ответ на тот вопрос, который бы задать не решился всё равно. — И на том спасибо, — фыркнул Ванька. — То-то от меня все живое шарахалось.
— Издержки профессии, — философски пожал плечами тот и отпил горячего чая.
Они помолчали.
— Ладно. Вот что, ступай-ка ты сегодня уже спать, утро вечера мудренее, — заключил Божецкий. — Тем более, в тебе всё еще очень приличное количество этилового спирта, уж на это-то моего обоняния хватает.
Ванька ничуть не смутился и поднялся, но всё же спросил, будучи не совсем уверен:
— Так вы согласны на эксперименты?
— А сам-то как думаешь? Представляешь, что это такое — быть естествоиспытателем, и при том не иметь возможности изучить то, к чему единственный имеешь доступ? Ты еще пожалеешь, что влез во все это, столько всего у меня в планах лежит. Давно уже, всё подходящего случая — подходящего человека — не было.
— Так это же отлично!
— Эх, твой энтузиазм, да в мирное бы русло.
— Кстати… — Ванька помялся, но решил, что стоило задать все неудобные вопросы в один вечер, потому что когда еще он будет настолько спокойно к этому относиться — бог его знает. — Так какие у вас… положительные подкрепления? Вдруг понадобится? В конце концов, это мне придется вас заставлять проходить нужные процедуры.
Сергей Владимирович посмотрел на него изучающе, почти недовольно, а потом сознался:
— Сахар люблю очень. И кости куриные. И чтобы за ушами чесали, — совсем уже бесцветно добавил он, словно выдавал государственную тайну, расставаться с которой ему было особенно больно.
Ванька с трудом задушил в себе острое желание поинтересоваться, кто это его по загривку треплет, и только сказал:
— Спасибо, это же правда важно.
— Обещаешь не злоупотреблять? — уже совершенно оправившись, фыркнул тот и поднялся из-за стола, чтобы проводить Ваньку до дверей. Удивительная все-таки гибкость психики, отметил про себя Ванька.
Натянув сапоги и накинув капюшон — на дворе все еще моросило — он ступил за порог, выяснив, что ноги всё еще не слишком хорошо его держали, и обернулся, чтобы пожелать Божецкому доброй ночи. Он хотел было на всякий случай опереться рукой о косяк подчеркнуто непринужденным жестом — чтобы точно не утратить лица и равновесия, но замер, не окончив рыщущего движения рукой. Когда Сергей Владимирович стоял вот так, напротив него, и их разделял только невысокий порог (порог от наружной двери, в которую был воткнут нож), ему на долю секунды померещилось, что тот слегка качнулся в его сторону, словно подался вперед, и…
… и ничего не произошло. Божецкий все так же стоял в дверях собственного домика с усталым, но каким-то умиротворенным лицом и темными глазами, почти спрятавшимися в глубоких глазницах. Наверное, ему доставило огромное облегчение, что теперь кто-то про него знает, вдруг осознал Ванька.
А потом Сергей Владимирович с извиняющейся улыбкой прикрыл дверь практически перед ванькиным лицом, успев сказать лишь только:
— Вам наверняка нужно время на размышления. Доброй ночи.
Страница 23 из 41
