Фандом: Ориджиналы. Везение — вещь специфическая. Когда тебя берет на диплом известный специалист и зовет работать летом в заповеднике — это, определенно, везение. А когда этот самый специалист, помимо всего прочего, оказывается оборотнем, в которых ты, как ученый, поверить не можешь — это то ли сверхъестественная удача, то ли совсем наоборот.
147 мин, 40 сек 7056
Дом ему показали во время экскурсии по станции, которую для него устроила всё та же Лена. Ванька чувствовал себя единственным птенцом в гнезде, вокруг которого хлопочут родители, но был действительно благодарен девушке за всё, что она успела сделать для него всего за один насыщенный день. Она много и заразительно смеялась, сглаживая все неровности в разговоре, рассказывала ему о станции и об их жизни, умудряясь в то же время активно допрашивать самого Ваньку на предмет его увлечений. Он охотно — неожиданно, в первую очередь, для себя — отвечал, большую часть времени гадая, каким чудесным образом такое болтливое, шумное и непоседливое существо умудрялось не вызывать ни капли раздражения. Ни у него, ни, как он видел, у одного другого человека на станции. Вот она — харизма в действии.
Вечером того длинного дня, искренне поблагодарив Лену за ее компанию и бесценную помощь, Троепольский, наконец, собрался с мыслями и пошел навестить своего научного руководителя. Однако, к его вящему разочарованию, на стук никто не ответил, только темные окна дома неприветливо глядели в синий вечерний сумрак.
Плюнув на всё, Ванька вернулся в свой домик, в котором они втроем с Серегой и Сашей делили две комнаты. Одна из комнат была совсем крохотной, в которой, помимо Ванькиной кровати, расположилась небольшая буржуйка на случай холодных времён. В соседней комнате, в которой спали Саша с Серегой, стоял общий стол и древний холодильник, тревожно жужжащий в тишине. Саша сосредоточенно глядел в экран ноутбука, Серега, лежа на кровати, меланхолично отгрызал куски от батона сырокопченой колбасы и разглядывал дырку на своих носках. На вопросительный взгляд Ваньки пояснил:
— Завтра срок годности выходит. Колбаса дрянная, конечно, но не пропадать же.
По слухам, тощий угловатый Серега был вечно голоден, так что был спасением для сотрудников кухни, у которых рука не поднималась вываливать остатки еды. Ванька усмехнулся:
— Ты оставь, я вернусь сейчас, а я сегодня проставляюсь по случаю приезда. Чтобы все же не голую водку хлебать.
— А ты куда? — недоуменно поинтересовался тот, дирижируя собственным вопросительным интонациям батоном колбасы.
Ванька, уже выкапывавший полотенце со дна рюкзака, ответил:
— Мне речку показали, а я с прошлого лета, кажется, не купался.
— Темнеет же.
— Ну, — Ванька нетерпеливо мотнул головой, словно отметая проблему как незначительную. — Еще не ночь, да и я при любом раскладе пойду купаться, а так хотя бы трезвый.
Серега рассмеялся лающим смехом туберкулёзника.
— Ты в журнале техники безопасности уже расписывался?
— Как видишь. Стараюсь соблюдать, и пьяным ночью в одиночку не купаться.
— Ну, так-то да, — задумчиво согласился Серега, вгрызаясь в колбасу. — Трезвый и в сумерках — уже неплохо. Не утони там.
Река текла недалеко, достаточно широкая, она несла свои воды под покровом редкого леса в сторону моря. Воздух стремительно остывал, темнота делалась всё непрогляднее, так как на море темнело с поразительной скоростью. В чернильном небе россыпью раскинулись звезды, свет которых не заглушали электрические огни человеческих поселений.
Где-то вдалеке покрикивали чайки и вкрадчиво плескало море, но вскоре к этим мирным звукам добавился еще один, куда более тревожный. Какое-то движение в кустах, как будто там перемещалось что-то достаточно крупное, судя по всему, крупнее зайца.
Ванька замер и настороженно вгляделся в темноту: липкий детский страх перед покровом ночи он давно в себе поборол, но природная осторожность настойчиво холодила кровь, остужала разгоряченный ходьбой лоб своими прохладными ладонями, шептала: «стой, мой мальчик». Черная тень, отголосок которой он заметил краем глаза, перемещалась между медных сосновых стволов. Тихо шуршала трава, шептали ломающиеся под чьей-то лапой веточки, тревожно встряхивались задетые кусты — ночной обитатель не торопился сбегать, лишь обходил поляну, на которой оказался Ванька, широкими кругами, стараясь не ступать в полотна лунного света. Иногда в темноте мелькали светлячковыми огоньками тревожные глаза.
Выждав несколько молчаливых минут, Ванька продолжил путь к реке — животное не проявляло агрессии, поэтому их дороги разойдутся легко, решил он, и свернул мимо старого сухого можжевельника на протоптанную тропу, змеившуюся к широкой реке.
Он торопливо стянул с себя рубашку и джинсы вместе с бельем, и ночная прохлада жадно облизала ему спину своим ледяным языком. Жесткая трава колола пятки, поторапливая, но тихий журчащий говор реки, стрекот цикад и резкие крики ночных птиц на другом берегу из кустов просили помедлить и дать мгновению остановиться.
Вечером того длинного дня, искренне поблагодарив Лену за ее компанию и бесценную помощь, Троепольский, наконец, собрался с мыслями и пошел навестить своего научного руководителя. Однако, к его вящему разочарованию, на стук никто не ответил, только темные окна дома неприветливо глядели в синий вечерний сумрак.
Плюнув на всё, Ванька вернулся в свой домик, в котором они втроем с Серегой и Сашей делили две комнаты. Одна из комнат была совсем крохотной, в которой, помимо Ванькиной кровати, расположилась небольшая буржуйка на случай холодных времён. В соседней комнате, в которой спали Саша с Серегой, стоял общий стол и древний холодильник, тревожно жужжащий в тишине. Саша сосредоточенно глядел в экран ноутбука, Серега, лежа на кровати, меланхолично отгрызал куски от батона сырокопченой колбасы и разглядывал дырку на своих носках. На вопросительный взгляд Ваньки пояснил:
— Завтра срок годности выходит. Колбаса дрянная, конечно, но не пропадать же.
По слухам, тощий угловатый Серега был вечно голоден, так что был спасением для сотрудников кухни, у которых рука не поднималась вываливать остатки еды. Ванька усмехнулся:
— Ты оставь, я вернусь сейчас, а я сегодня проставляюсь по случаю приезда. Чтобы все же не голую водку хлебать.
— А ты куда? — недоуменно поинтересовался тот, дирижируя собственным вопросительным интонациям батоном колбасы.
Ванька, уже выкапывавший полотенце со дна рюкзака, ответил:
— Мне речку показали, а я с прошлого лета, кажется, не купался.
— Темнеет же.
— Ну, — Ванька нетерпеливо мотнул головой, словно отметая проблему как незначительную. — Еще не ночь, да и я при любом раскладе пойду купаться, а так хотя бы трезвый.
Серега рассмеялся лающим смехом туберкулёзника.
— Ты в журнале техники безопасности уже расписывался?
— Как видишь. Стараюсь соблюдать, и пьяным ночью в одиночку не купаться.
— Ну, так-то да, — задумчиво согласился Серега, вгрызаясь в колбасу. — Трезвый и в сумерках — уже неплохо. Не утони там.
Река текла недалеко, достаточно широкая, она несла свои воды под покровом редкого леса в сторону моря. Воздух стремительно остывал, темнота делалась всё непрогляднее, так как на море темнело с поразительной скоростью. В чернильном небе россыпью раскинулись звезды, свет которых не заглушали электрические огни человеческих поселений.
Где-то вдалеке покрикивали чайки и вкрадчиво плескало море, но вскоре к этим мирным звукам добавился еще один, куда более тревожный. Какое-то движение в кустах, как будто там перемещалось что-то достаточно крупное, судя по всему, крупнее зайца.
Ванька замер и настороженно вгляделся в темноту: липкий детский страх перед покровом ночи он давно в себе поборол, но природная осторожность настойчиво холодила кровь, остужала разгоряченный ходьбой лоб своими прохладными ладонями, шептала: «стой, мой мальчик». Черная тень, отголосок которой он заметил краем глаза, перемещалась между медных сосновых стволов. Тихо шуршала трава, шептали ломающиеся под чьей-то лапой веточки, тревожно встряхивались задетые кусты — ночной обитатель не торопился сбегать, лишь обходил поляну, на которой оказался Ванька, широкими кругами, стараясь не ступать в полотна лунного света. Иногда в темноте мелькали светлячковыми огоньками тревожные глаза.
Выждав несколько молчаливых минут, Ванька продолжил путь к реке — животное не проявляло агрессии, поэтому их дороги разойдутся легко, решил он, и свернул мимо старого сухого можжевельника на протоптанную тропу, змеившуюся к широкой реке.
Он торопливо стянул с себя рубашку и джинсы вместе с бельем, и ночная прохлада жадно облизала ему спину своим ледяным языком. Жесткая трава колола пятки, поторапливая, но тихий журчащий говор реки, стрекот цикад и резкие крики ночных птиц на другом берегу из кустов просили помедлить и дать мгновению остановиться.
Страница 3 из 41
