Царица проклятых

Ослепи их так, как ослепила женщин, как ослепила меня.

— Но, Лестат, в этом-то все и дело: они никогда не подчинятся. Чему бы подчинился ты? Они скорее умрут, как умер бы ты. Им потребуется новый повод для бунтарства. Они сплотятся, чтобы оказать сопротивление. Представь себе битву с богиней. Мы еще на это насмотримся. Они не могут ничего с собой поделать, ибо они — мужчины. А мне пришлось бы править только с помощью тирании и непрекращающихся убийств. Начался бы хаос. Но мы разорвем бесконечную цепь насилия. Начнется эра полного, идеального мира.

Я молчал. Я мог бы придумать тысячу ответов, но ни один из них не был бы удовлетворительным и убедительным. Она слишком хорошо знала, чего хочет. И, по правде говоря, она во многом была права.

И все же это чистейшей воды фантазия! Мир без мужчин! Чего бы она добилась? О нет! Нет, я и на минуту не мог смириться с этой мыслью. Даже не… Но видение вернулось, то видение, которое посетило меня в нищей деревне, — видение мира, лишенного страха.

Я представил себе, как пытаюсь объяснить им, какими были мужчины. Я представил себе, как пытаюсь объяснить, что было время, когда на городских улицах могли совершаться убийства; объяснить, что значило для мужских особей изнасилование… . Я увидел обращенные ко мне непонимающие глаза женщин, пытающихся вникнуть поглубже, совершить скачок к осознанию. Я почувствовал, как до меня дотрагиваются их мягкие руки…

— Но это безумие! — прошептал я.

— Ах, как ты жестоко сопротивляешься мне, мой принц, — прошептала она, вспыхивая гневом и обидой. Она подошла совсем близко. Если она меня поцелует, я заплачу. Я думал, что разбираюсь в женской красоте, но она превосходила любое описание. — Мой принц, — повторила она приглушенным шепотом, — мои аргументы неоспоримы. Мир, в котором для разведения содержат лишь горстку мужчин, — женский мир. Этот мир не познает нашей кровавой жалкой истории, где мужчины выращивают в пробирках микробы, способные истребить целые континенты в химической войне, и создают бомбы, способные заставить Землю сойти со своей орбиты вокруг Солнца.

— А что, если женщины разделятся по принципам мужского и женского начала, как часто случается с мужчинами, если рядом нет женщин? — Сам знаешь, что это глупое возражение. Такие разграничения поверхностны. Женщины остаются женщинами! Ты можешь вообразить себе войну, начатую женщинами? Отвечай мне правду! Можешь? Можешь вообразить группировки женщин, скитающиеся с единственной целью — разрушать? Или изнасилование? Сущая нелепица. Немногих заблудших ждет скорая расправа. Но в целом произойдет нечто абсолютно непредвиденное. Как ты не понимаешь? Перспектива мира на земле существовала всегда, как и люди, способные ее увидеть и сохранить; и эти люди — женщины. Если убрать мужчин.

Совсем как смертный, я в оцепенении сел на кровать и уткнулся локтями в колени. Господи! Господи! Почему я все время повторяю эти слова? Бога нет! Я нахожусь в одной комнате с Богом.

Она победоносно засмеялась.

— Вот именно, мой бесценный, — сказала она, взяла меня за руку, развернула и привлекла к себе. — Но скажи, разве тебя это хоть немного не возбуждает?

Я посмотрел на нее.

— О чем ты? — Ты, такой импульсивный! Ты, превративший этого ребенка, Клодию, в вампира только лишь затем, чтобы посмотреть, что получится! — В голосе ее звучали одновременно и любовь и насмешка. — Ну же, разве тебе не интересно, что будет, когда на земле не останется мужчин? Разве тебе не любопытно? Загляни себе в душу. Разве идея не интересна сама по себе?

Я долго молчал, но потом покачал головой: — Нет.

— Трус, — прошептала она.

Никто еще так меня не называл, никто.

— Трус, — повторила она. — Мелкое существо с мелкими мечтами.

— Наверное, не было бы ни войн, ни насилия, — сказал я, — если бы все были, как ты выразилась, мелкими существами с мелкими мечтами.

Она тихо рассмеялась. Снисходительно.

— Мы можем спорить об этом целую вечность, — прошептала она. — Но очень скоро мы все узнаем. Мир будет таким, как я захочу; и мы увидим, что из этого выйдет.

Она села рядом со мной. Мне показалось, что я схожу с ума. Ее гладкие обнаженные руки обвились вокруг моей шеи. Казалось, в мире никогда еще не было более мягкого женского тела, более податливого и ароматного. Но она оставалась такой твердой и сильной!

Свет в комнате потускнел. Небо за окном стало еще более ярким, темно-синим.

— Акаша, — прошептал я, глядя на звезды за открытой террасой. Я хотел что-то сказать, что-то важное, что отмело бы в сторону все аргументы… Но мысли в голове мешались. Я расслабился — конечно, это ее воздействие, ее чары, но она знает, что они не приносят мне облегчения. Она поцеловала меня в губы, в шею. Я чувствовал прохладный атлас ее кожи.

— Да, отдыхай, мой бесценный. А когда проснешься, жертвы будут ждать тебя.