Царица проклятых

Я представил себе, как пытаюсь объяснить им, какими были мужчины. Я представил себе, как пытаюсь объяснить, что было время, когда на городских улицах могли совершаться убийства; объяснить, что значило для мужских особей изнасилование… . Я увидел обращенные ко мне непонимающие глаза женщин, пытающихся вникнуть поглубже, совершить скачок к осознанию. Я почувствовал, как до меня дотрагиваются их мягкие руки…

— Но это безумие! — прошептал я.

— Ах, как ты жестоко сопротивляешься мне, мой принц, — прошептала она, вспыхивая гневом и обидой. Она подошла совсем близко. Если она меня поцелует, я заплачу. Я думал, что разбираюсь в женской красоте, но она превосходила любое описание. — Мой принц, — повторила она приглушенным шепотом, — мои аргументы неоспоримы. Мир, в котором для разведения содержат лишь горстку мужчин, — женский мир. Этот мир не познает нашей кровавой жалкой истории, где мужчины выращивают в пробирках микробы, способные истребить целые континенты в химической войне, и создают бомбы, способные заставить Землю сойти со своей орбиты вокруг Солнца.

— А что, если женщины разделятся по принципам мужского и женского начала, как часто случается с мужчинами, если рядом нет женщин? — Сам знаешь, что это глупое возражение. Такие разграничения поверхностны. Женщины остаются женщинами! Ты можешь вообразить себе войну, начатую женщинами? Отвечай мне правду! Можешь? Можешь вообразить группировки женщин, скитающиеся с единственной целью — разрушать? Или изнасилование? Сущая нелепица. Немногих заблудших ждет скорая расправа. Но в целом произойдет нечто абсолютно непредвиденное. Как ты не понимаешь? Перспектива мира на земле существовала всегда, как и люди, способные ее увидеть и сохранить; и эти люди — женщины. Если убрать мужчин.

Совсем как смертный, я в оцепенении сел на кровать и уткнулся локтями в колени. Господи! Господи! Почему я все время повторяю эти слова? Бога нет! Я нахожусь в одной комнате с Богом.

Она победоносно засмеялась.

— Вот именно, мой бесценный, — сказала она, взяла меня за руку, развернула и привлекла к себе. — Но скажи, разве тебя это хоть немного не возбуждает?

Я посмотрел на нее.

— О чем ты? — Ты, такой импульсивный! Ты, превративший этого ребенка, Клодию, в вампира только лишь затем, чтобы посмотреть, что получится! — В голосе ее звучали одновременно и любовь и насмешка. — Ну же, разве тебе не интересно, что будет, когда на земле не останется мужчин? Разве тебе не любопытно? Загляни себе в душу. Разве идея не интересна сама по себе?

Я долго молчал, но потом покачал головой: — Нет.

— Трус, — прошептала она.

Никто еще так меня не называл, никто.

— Трус, — повторила она. — Мелкое существо с мелкими мечтами.

— Наверное, не было бы ни войн, ни насилия, — сказал я, — если бы все были, как ты выразилась, мелкими существами с мелкими мечтами.

Она тихо рассмеялась. Снисходительно.

— Мы можем спорить об этом целую вечность, — прошептала она. — Но очень скоро мы все узнаем. Мир будет таким, как я захочу; и мы увидим, что из этого выйдет.

Она села рядом со мной. Мне показалось, что я схожу с ума. Ее гладкие обнаженные руки обвились вокруг моей шеи. Казалось, в мире никогда еще не было более мягкого женского тела, более податливого и ароматного. Но она оставалась такой твердой и сильной!

Свет в комнате потускнел. Небо за окном стало еще более ярким, темно-синим.

— Акаша, — прошептал я, глядя на звезды за открытой террасой. Я хотел что-то сказать, что-то важное, что отмело бы в сторону все аргументы… Но мысли в голове мешались. Я расслабился — конечно, это ее воздействие, ее чары, но она знает, что они не приносят мне облегчения. Она поцеловала меня в губы, в шею. Я чувствовал прохладный атлас ее кожи.

— Да, отдыхай, мой бесценный. А когда проснешься, жертвы будут ждать тебя.

— Жертвы… — Я грезил наяву, обнимая ее.

— Но пока ты должен поспать. Ты еще молод и хрупок. Над тобой трудится моя кровь — изменяет тебя, совершенствует.

Да, уничтожает меня; разрушает мое сердце и мою волю. Я смутно сознавал, что двигаюсь, что ложусь на кровать. Я упал на шелковые подушки, шелковыми были и ее волосы, и ее пальцы, и ее губы. Кровавый поцелуй; оглушительная пульсация крови.

— Слушай море, — шептала она. — Слушай, как раскрываются цветы. Теперь ты сможешь делать это. Если постараешься, то услышишь, как двигаются крошечные морские существа. Ты услышишь песни дельфинов — знаешь, они ведь поют.

Я плыл, ощущая себя в безопасности, — могущественная… та, кого все боятся…

Забыть едкий запах горящих трупов… Слушать, как море бьется о пляж, как отрывается розовый лепесток и падает на пол… Весь мир катится в ад, я ничего не могу сделать, я лежу в ее объятиях и засыпаю…

— Разве так не было миллион раз, любовь моя? — прошептала она. — Разве ты не поворачивался спиной к страданиям и смерти, как миллионы смертных делают каждую ночь?

Темнота… Прекрасные видения — еще более красивый дворец… Жертвы… Слуги… Сказочный образ жизни паши, императора…