С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда...
842 мин, 59 сек 3405
Она оттолкнула солдат и вышла вперед. Когда она заговорила, ее глаза были устремлены к звездам. И, заглушая шокированный шепоток придворных, она заявила:
«Да будут свидетелями духи, ибо им принадлежит знание будущего — и того, каковым ему суждено быть, и того, какова на то моя воля. Имя тебе — Царица Проклятых! И судьбой предначертано тебе творить зло! Но я остановлю тебя, даже если для этого мне придется вернуться с того света. И в час твоего торжества именно я нанесу тебе сокрушительное поражение. Я свергну тебя с твоего трона. Запомни мое лицо. Я тебя уничтожу!»
Стоило ей закончить эту клятву, это пророчество, как собравшиеся духи подняли вихрь, двери дворца распахнулись, и воздух наполнился соленым песком пустыни.
Послышались крики охваченных паникой придворных.
Но царица крикнула солдатам:
«Исполняйте приговор, отрежьте ей язык!» Несмотря на то, что придворные в страхе жались к стенам, солдаты вышли вперед, схватили Мекаре и отрезали ей язык.
В холодном ужасе следила я за ними, я слышала ее мучительный вздох, когда все было кончено. Но в приливе поразительной ярости она со связанными руками оттолкнула солдат и, упав на колени, подхватила и проглотила окровавленный язык, прежде чем его успели растоптать или отбросить в сторону.
Потом солдаты схватили меня.
Последним, что я видела, была Акаша, указывающая на меня пальцем, ее глаза блестели. А потом — потрясенное лицо Хаймана, по которому текли слезы. Солдаты сжали мне голову, раскрыли веки и лишили меня зрения. Я беззвучно плакала.
Внезапно я почувствовала прикосновение чьей-то теплой руки, что-то прижалось к моим губам. Хайман подобрал и принес мне мои глаза. Я немедленно проглотила их, дабы они не подверглись осквернению и не пропали.
Ветер становился все злее, вокруг нас поднялся песчаный вихрь, я услышала, как придворные кинулись врассыпную, — кто-то кашлял, кто-то хватал ртом воздух, многие плакали, в то время как царица умоляла подданных сохранять спокойствие. Я повернулась, ища Мекаре, и почувствовала, как ее голова опускается ко мне на плечо, как ее волосы щекочут мне щеку.
«Немедленно сжечь!» — приказал царь.
«Нет, слишком рано, — возразила царица — Пусть помучаются»
Нас увели, привязали друг к другу и оставили на полу маленькой камеры.
Духи неистовствовали во дворце на протяжении нескольких часов, но царь и царица успокаивали своих людей и говорили, что бояться нечего. Завтра в полдень царство очистится от зла, а до тех пор пусть духи делают что хотят.
Наконец все успокоилось, мы лежали рядом. Казалось, во дворце бодрствуют только царь с царицей, заснула даже наша охрана.
Вот последние часы моей жизни, думала я. А утром сестра будет страдать даже больше, чем я, ибо она увидит, как я горю, а я ее не увижу, и она не сможет даже закричать. Я прижала к себе Мекаре. Она положила голову мне на грудь, прямо против сердца. Минута шла за минутой.
Но примерно, должно быть, за три часа до рассвета я услышала рядом с камерой крики. Какое-то насилие, страж вскрикнул и упал. Его убили. Мекаре, лежавшая рядом со мной, шевельнулась. Я услышала, как отпирают замки, как трещит засов. Потом Мекаре издала звук, напоминающий стон.
Кто-то вошел в камеру, и инстинкт подсказал мне, что это Хайман. Когда он разрезал стягивающие нас веревки, я сжала его руку. И тут же подумала: нет, это не Хайман! Наконец я все поняла!
«Они проделали это с тобой! Они попробовали это на тебе!»
«Да, — прошептал он полным ярости и горечи голосом, в котором появился новый, нечеловеческий оттенок. — Проделали! Проделали, чтобы проверить! Убедиться, что вы говорили правду! Они вселили это зло в меня!»
Казалось, он всхлипнул, из его груди вырвался резкий сухой звук. Я чувствовала его неизмеримую силу, так как, сам того не желая, он причинял мне боль.
«Ох, Хайман! — плакала я. — Такое предательство в ответ на столь верную службу!»
«Послушайте меня, ведьмы, — сказал он гортанным, исполненным ярости голосом. — Хотите ли вы завтра умереть на костре перед глазами ни о чем не подозревающих людей, или вы предпочтете борьбу с этим злом? Хотите стать равными ему, стать его врагами? Ибо что может противостоять мощи силача, если не те, кто обладает такой же силой? Ведьмы, если они сделали это со мной, разве не могу я повторить это с вами?»
Я было отпрянула, но он не отпускал меня. Я не знала, возможно это или нет. Я знала одно — мне это не нужно.
«Маарет, — продолжал он. — Они породят расу служителей-подлипал, если их не свергнуть, а кто свергнет их, если не такие же, как они сами!»
«Нет, я скорее умру, — ответила я, но с этими словами представила себе ожидающее меня пламя. Но нет, это непростительно. Завтра я отправлюсь к матери, я уйду навсегда, и ничто не заставит меня остаться»
«А ты, Мекаре? — услышала я.
«Да будут свидетелями духи, ибо им принадлежит знание будущего — и того, каковым ему суждено быть, и того, какова на то моя воля. Имя тебе — Царица Проклятых! И судьбой предначертано тебе творить зло! Но я остановлю тебя, даже если для этого мне придется вернуться с того света. И в час твоего торжества именно я нанесу тебе сокрушительное поражение. Я свергну тебя с твоего трона. Запомни мое лицо. Я тебя уничтожу!»
Стоило ей закончить эту клятву, это пророчество, как собравшиеся духи подняли вихрь, двери дворца распахнулись, и воздух наполнился соленым песком пустыни.
Послышались крики охваченных паникой придворных.
Но царица крикнула солдатам:
«Исполняйте приговор, отрежьте ей язык!» Несмотря на то, что придворные в страхе жались к стенам, солдаты вышли вперед, схватили Мекаре и отрезали ей язык.
В холодном ужасе следила я за ними, я слышала ее мучительный вздох, когда все было кончено. Но в приливе поразительной ярости она со связанными руками оттолкнула солдат и, упав на колени, подхватила и проглотила окровавленный язык, прежде чем его успели растоптать или отбросить в сторону.
Потом солдаты схватили меня.
Последним, что я видела, была Акаша, указывающая на меня пальцем, ее глаза блестели. А потом — потрясенное лицо Хаймана, по которому текли слезы. Солдаты сжали мне голову, раскрыли веки и лишили меня зрения. Я беззвучно плакала.
Внезапно я почувствовала прикосновение чьей-то теплой руки, что-то прижалось к моим губам. Хайман подобрал и принес мне мои глаза. Я немедленно проглотила их, дабы они не подверглись осквернению и не пропали.
Ветер становился все злее, вокруг нас поднялся песчаный вихрь, я услышала, как придворные кинулись врассыпную, — кто-то кашлял, кто-то хватал ртом воздух, многие плакали, в то время как царица умоляла подданных сохранять спокойствие. Я повернулась, ища Мекаре, и почувствовала, как ее голова опускается ко мне на плечо, как ее волосы щекочут мне щеку.
«Немедленно сжечь!» — приказал царь.
«Нет, слишком рано, — возразила царица — Пусть помучаются»
Нас увели, привязали друг к другу и оставили на полу маленькой камеры.
Духи неистовствовали во дворце на протяжении нескольких часов, но царь и царица успокаивали своих людей и говорили, что бояться нечего. Завтра в полдень царство очистится от зла, а до тех пор пусть духи делают что хотят.
Наконец все успокоилось, мы лежали рядом. Казалось, во дворце бодрствуют только царь с царицей, заснула даже наша охрана.
Вот последние часы моей жизни, думала я. А утром сестра будет страдать даже больше, чем я, ибо она увидит, как я горю, а я ее не увижу, и она не сможет даже закричать. Я прижала к себе Мекаре. Она положила голову мне на грудь, прямо против сердца. Минута шла за минутой.
Но примерно, должно быть, за три часа до рассвета я услышала рядом с камерой крики. Какое-то насилие, страж вскрикнул и упал. Его убили. Мекаре, лежавшая рядом со мной, шевельнулась. Я услышала, как отпирают замки, как трещит засов. Потом Мекаре издала звук, напоминающий стон.
Кто-то вошел в камеру, и инстинкт подсказал мне, что это Хайман. Когда он разрезал стягивающие нас веревки, я сжала его руку. И тут же подумала: нет, это не Хайман! Наконец я все поняла!
«Они проделали это с тобой! Они попробовали это на тебе!»
«Да, — прошептал он полным ярости и горечи голосом, в котором появился новый, нечеловеческий оттенок. — Проделали! Проделали, чтобы проверить! Убедиться, что вы говорили правду! Они вселили это зло в меня!»
Казалось, он всхлипнул, из его груди вырвался резкий сухой звук. Я чувствовала его неизмеримую силу, так как, сам того не желая, он причинял мне боль.
«Ох, Хайман! — плакала я. — Такое предательство в ответ на столь верную службу!»
«Послушайте меня, ведьмы, — сказал он гортанным, исполненным ярости голосом. — Хотите ли вы завтра умереть на костре перед глазами ни о чем не подозревающих людей, или вы предпочтете борьбу с этим злом? Хотите стать равными ему, стать его врагами? Ибо что может противостоять мощи силача, если не те, кто обладает такой же силой? Ведьмы, если они сделали это со мной, разве не могу я повторить это с вами?»
Я было отпрянула, но он не отпускал меня. Я не знала, возможно это или нет. Я знала одно — мне это не нужно.
«Маарет, — продолжал он. — Они породят расу служителей-подлипал, если их не свергнуть, а кто свергнет их, если не такие же, как они сами!»
«Нет, я скорее умру, — ответила я, но с этими словами представила себе ожидающее меня пламя. Но нет, это непростительно. Завтра я отправлюсь к матери, я уйду навсегда, и ничто не заставит меня остаться»
«А ты, Мекаре? — услышала я.
Страница 195 из 228
