С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда...
842 мин, 59 сек 4189
— О, да ты совсем с ума сошла! — сказал Эрик. — Ты собираешься говорить с этим монстром, который бродит по миру, превращая своих отпрысков в пепел! — С каждой минутой ему становилось все страшнее. — Что знает о разуме тварь, которая воспламеняет души невежественных женщин, чтобы они восстали против своих мужчин? Она разбирается только в резне, смерти и жестокости, и из твоего рассказа следует, что так было с самого начала. Мы не меняемся, Маарет. Сколько раз ты сама говорила мне об этом! Мы приближаемся к идеальному воплощению того, какими должны были стать.
— Никто из нас не хочет умирать, Эрик, — терпеливо ответила Маарет. Но неожиданно ее отвлекло что-то другое.
В тот же момент почувствовал нечто и Хайман. Джесс вгляделась в них обоих, стараясь понять, что все-таки происходит. Потом она осознала, что и с Мариусом произошла едва заметная перемена. Эрик окаменел. Миль, к удивлению Джесс, не сводил с нее пристального взгляда.
Они прислушивались к какому-то звуку. Это читалось в движении их глаз. Люди слушают глазами: когда они впитывают звук и пытаются установить его источник, у них пляшут зрачки.
Эрик неожиданно сказал: — Всем молодым следует немедленно отправиться в подвал.
— Какой смысл? — возразила Габриэль. — К тому же я хочу остаться здесь. Как она ни прислушивалась, она не могла уловить этот звук.
Эрик обернулся к Маарет.
— Ты позволишь ей уничтожить нас одного за другим?
Маарет не ответила. Она очень медленно повернула голову и устремила взгляд в сторону лестничной площадки.
И тогда Джесс наконец-то услышала. Естественно, человеческому уху было не под силу различить слуховой эквивалент напряжения, лишенного вибрации. Это напряжение пропитало ее, как и все материальные частицы в комнате. Оно наполнило помещение и сбивало ее с толку: хотя она видела, что Маарет обращается к Хайману, а Хайман ей отвечает, слов она не слышала. Она зажала уши руками. Как в дымке, она увидела, что Дэниел сделал то же самое, но они оба знали, что все это бессмысленно.
Этот звук, казалось, внезапно приостановил время. Джесс теряла равновесие, она попятилась к стене, не сводя пристального взгляда с висящей напротив карты, как будто хотела найти в ней опору. Она смотрела, как мягкий свет перетекает из Малой Азии на север и на юг.
Комната заполнилась смутным, неразличимым на слух смятением. Звук стих, но в воздухе звенела оглушительная тишина.
Ей показалось, что в беззвучном сне в дверях появилась фигура Вампира Лестата, она увидела, как он кинулся в объятия Габриэль, как к нему направился Луи и тоже обнял его. Потом Вампир Лестат посмотрел на нее — и в его глазах мелькнул отблеск погребального пиршества, близнецов, тела на алтаре. Он не знал, что все это значит! Не знал!
Это открытие потрясло ее. Ей вспомнилось, что на сцене, в тот момент, когда их разлучили, он явно старался найти в ее ускользающем образе что-то знакомое.
Потом, когда остальные увлекли его в сторону своими объятиями и поцелуями — даже Арман подошел к нему, протягивая руки, — он слабо улыбнулся ей и произнес ее имя: — Джесс.
Он посмотрел на остальных, на Мариуса, на холодные и настороженные лица. Какая у него стала белая кожа, абсолютно белая… Но теплота, бьющая через край энергия и почти детское возбуждение остались прежними.
согретую солнцем пыль собора,
в котором похоронено в мраморе.
Прошлое.
Стэн Райс.
«Ночная бессонница: горечь»
Живая изгородь, и плющ,
и листья земляники несъедобной.
На фоне тусклой зелени.
белеют лилии;
далекие; последние.
Как будто наши.
ангелы-хранители.
(В них что-то варварское есть!)
Стэн Райс.
«Греческие фрагменты»
Она сидела в конце стола и ждала их, такая спокойная, безмятежная, при свете огня алое платье придавало ее коже глубокий, чувственный оттенок.
Край ее лица золотило пламя, темные стеклянные окна, как безупречные зеркала, живо отражали ее образ, словно только ее плывущее в прозрачной ночи отражение и было реальным.
Я боялся. Боялся за них и за себя. И, как ни странно, за нее. Я похолодел от предчувствия. От страха за нее. За ту, кто может уничтожить все, что я любил в своей жизни.
В дверях я повернулся и еще раз поцеловал Габриэль. Я почувствовал, как ее тело на мгновение ослабло и прижалось ко мне, затем ее вниманием завладела Акаша. Я почувствовал, что руки, дотронувшиеся до моего лица, слегка дрожат. Я посмотрел на Луи, на моего хрупкого на вид и всегда такого внешне спокойного Луи, на Армана, злодея с лицом ангела. В конце концов, те, кого любишь… это просто те, кого любишь.
Мариус, входя в комнату, холодел и буквально застывал от гнева — ничто не могло это замаскировать. Он глянул на меня — на меня, того, кто убил тех бедных беспомощных смертных и оставил их распростертыми на горных тропах. Он, конечно же, все знал. Никакой снег в мире не в состоянии скрыть такое. Ты нужен мне, Мариус! Ты нужен нам!
— Никто из нас не хочет умирать, Эрик, — терпеливо ответила Маарет. Но неожиданно ее отвлекло что-то другое.
В тот же момент почувствовал нечто и Хайман. Джесс вгляделась в них обоих, стараясь понять, что все-таки происходит. Потом она осознала, что и с Мариусом произошла едва заметная перемена. Эрик окаменел. Миль, к удивлению Джесс, не сводил с нее пристального взгляда.
Они прислушивались к какому-то звуку. Это читалось в движении их глаз. Люди слушают глазами: когда они впитывают звук и пытаются установить его источник, у них пляшут зрачки.
Эрик неожиданно сказал: — Всем молодым следует немедленно отправиться в подвал.
— Какой смысл? — возразила Габриэль. — К тому же я хочу остаться здесь. Как она ни прислушивалась, она не могла уловить этот звук.
Эрик обернулся к Маарет.
— Ты позволишь ей уничтожить нас одного за другим?
Маарет не ответила. Она очень медленно повернула голову и устремила взгляд в сторону лестничной площадки.
И тогда Джесс наконец-то услышала. Естественно, человеческому уху было не под силу различить слуховой эквивалент напряжения, лишенного вибрации. Это напряжение пропитало ее, как и все материальные частицы в комнате. Оно наполнило помещение и сбивало ее с толку: хотя она видела, что Маарет обращается к Хайману, а Хайман ей отвечает, слов она не слышала. Она зажала уши руками. Как в дымке, она увидела, что Дэниел сделал то же самое, но они оба знали, что все это бессмысленно.
Этот звук, казалось, внезапно приостановил время. Джесс теряла равновесие, она попятилась к стене, не сводя пристального взгляда с висящей напротив карты, как будто хотела найти в ней опору. Она смотрела, как мягкий свет перетекает из Малой Азии на север и на юг.
Комната заполнилась смутным, неразличимым на слух смятением. Звук стих, но в воздухе звенела оглушительная тишина.
Ей показалось, что в беззвучном сне в дверях появилась фигура Вампира Лестата, она увидела, как он кинулся в объятия Габриэль, как к нему направился Луи и тоже обнял его. Потом Вампир Лестат посмотрел на нее — и в его глазах мелькнул отблеск погребального пиршества, близнецов, тела на алтаре. Он не знал, что все это значит! Не знал!
Это открытие потрясло ее. Ей вспомнилось, что на сцене, в тот момент, когда их разлучили, он явно старался найти в ее ускользающем образе что-то знакомое.
Потом, когда остальные увлекли его в сторону своими объятиями и поцелуями — даже Арман подошел к нему, протягивая руки, — он слабо улыбнулся ей и произнес ее имя: — Джесс.
Он посмотрел на остальных, на Мариуса, на холодные и настороженные лица. Какая у него стала белая кожа, абсолютно белая… Но теплота, бьющая через край энергия и почти детское возбуждение остались прежними.
ЧАСТЬ 4
ЦАРИЦА
ПРОКЛЯТЫХ
Крылья вздымают.согретую солнцем пыль собора,
в котором похоронено в мраморе.
Прошлое.
Стэн Райс.
«Ночная бессонница: горечь»
Живая изгородь, и плющ,
и листья земляники несъедобной.
На фоне тусклой зелени.
белеют лилии;
далекие; последние.
Как будто наши.
ангелы-хранители.
(В них что-то варварское есть!)
Стэн Райс.
«Греческие фрагменты»
Она сидела в конце стола и ждала их, такая спокойная, безмятежная, при свете огня алое платье придавало ее коже глубокий, чувственный оттенок.
Край ее лица золотило пламя, темные стеклянные окна, как безупречные зеркала, живо отражали ее образ, словно только ее плывущее в прозрачной ночи отражение и было реальным.
Я боялся. Боялся за них и за себя. И, как ни странно, за нее. Я похолодел от предчувствия. От страха за нее. За ту, кто может уничтожить все, что я любил в своей жизни.
В дверях я повернулся и еще раз поцеловал Габриэль. Я почувствовал, как ее тело на мгновение ослабло и прижалось ко мне, затем ее вниманием завладела Акаша. Я почувствовал, что руки, дотронувшиеся до моего лица, слегка дрожат. Я посмотрел на Луи, на моего хрупкого на вид и всегда такого внешне спокойного Луи, на Армана, злодея с лицом ангела. В конце концов, те, кого любишь… это просто те, кого любишь.
Мариус, входя в комнату, холодел и буквально застывал от гнева — ничто не могло это замаскировать. Он глянул на меня — на меня, того, кто убил тех бедных беспомощных смертных и оставил их распростертыми на горных тропах. Он, конечно же, все знал. Никакой снег в мире не в состоянии скрыть такое. Ты нужен мне, Мариус! Ты нужен нам!
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 205 из 228
