Царица проклятых

Она посмотрела на меня затуманенными глазами. Я почувствовал на своем лице дуновение смерти, столь же близкой, как долгие годы назад, когда волки загнали меня в заснеженный лес, а я не мог дотянуться до обнаженных веток деревьев.

— Вы все мои враги, не так ли? — прошептала она. — Даже ты, мой принц. Ты — мой враг. Мой возлюбленный и одновременно мой враг.

— Я люблю тебя, — сказал я. — Но лгать тебе не могу. Я не смогу в это поверить! Это ошибка! Тем большая ошибка, что все кажется столь простым и логичным!

Она поспешно всмотрелась в лица остальных. Эрик снова пребывал на грани отчаяния. Я чувствовал, как в Миле нарастает злость.

— И никто из вас не встанет на мою сторону? — прошептала она. — Никто не ухватится за ослепительную мечту? Не найдется никого, кто забыл бы о своем мелочном и эгоистичном мирке? — Ее глаза остановились на Пандоре. — А, вот и ты, бедная мечтательница, оплакивающая потерянную человечность, — ты не ищешь искупления?

Пандора смотрела на нее, как сквозь матовое стекло.

— Мне убивать не по вкусу, — ответила она едва слышно. — Мне хватает смерти в опавших листьях. Я не верю, что из кровопролития выйдет что-то хорошее. И в этом вся сложность, моя царица. Кошмары продолжаются, но повсюду есть хорошие люди, которые их порицают. А ты бы вернула к жизни старые методы, ты бы реабилитировала их и положила конец диалогу. — Она печально улыбнулась. — Я для тебя бесполезна. Мне нечего тебе дать.

Акаша никак не отреагировала. Потом она обвела глазами остальных, смерила взглядом Миля, Эрика, Джесс.

— Акаша, — сказал я. — История — это литания несправедливости, никто не спорит. Но когда простые решения приносили что-то помимо зла? Ответы находятся только в сложном. Люди пробивают себе путь к чистоте лишь через усложненность, медленно, неуклюже, но это единственный путь. Простота требует слишком больших жертв. Так было всегда.

— Да, — согласился Мариус. — Именно так. Простота и грубость синонимичны как в философии, так и в поступках. Твое предложение грубо!

— В вас нет ни капли смирения? — внезапно спросила она. Она повернулась от него ко мне. — Никакого желания понять? В каждом из вас столько гордыни, столько самонадеянности. Вы из алчности мечтаете, чтобы ваш мир остался прежним!

— Нет, — ответил Мариус.

— Что я такого сделала, что вы так настроены против меня? — вопросила она. Она взглянула на меня, затем на Мариуса и, наконец, на Маарет. — От Лестата я ожидала самонадеянности. Я ждала банальностей, краснобайства и непроверенных идей. Но от вас я ожидала большего. О, как же вы меня разочаровали! Как можете вы отворачиваться от уготованной вам судьбы? Вы, которые могли бы стать спасителями! Как можете вы отрицать то, что видели своими глазами? — Но они захотят узнать, кто мы на самом деле, — сказал Сантино. — Стоит им узнать правду, и они восстанут. Они, как всегда, захотят получить бессмертную кровь.

— Даже женщины хотят жить вечно, — холодно произнесла Маарет. — Даже женщина пойдет ради этого на убийство.

— Акаша, это безрассудство, — сказал Мариус. — Это невыполнимо. Нельзя и помыслить о том, что западный мир не окажет сопротивления.

— Это дикая и примитивная точка зрения, — добавила Маарет с ледяным презрением.

Лицо Акаши потемнело от гнева. Но даже в гневе оно оставалось прекрасным.

— Ты всегда мне противоречила! — обратилась она к Маарет. — Я уничтожу тебя, если смогу. Я нанесу удар тем, кого ты любишь.

Все испуганно замолчали. Я чувствовал запах страха, хотя никто не осмеливался пошевелиться или заговорить.

Маарет кивнула и улыбнулась всезнающей улыбкой.

— Это ты самонадеянна, — ответила она. — Это ты ничему не научилась. Это ты не изменилась за шесть тысяч лет. Твоя душа остается несовершенной, в то время как смертные движутся к сферам, которых тебе никогда не достичь. Оказавшись в изоляции, ты, как многие тысячи смертных, придумывала мечты, которые не подверглись ни проверке, ни обсуждению, ты вышла из безмолвия, готовая осуществить свои мечты для всего света. Ты выкладываешь их за этим столом горстке себе подобных, и мечты рассыпаются в пыль. Ты не можешь их отстоять. Как же их будет отстаивать кто-то другой? И ты еще говоришь, что мы отрицаем очевидное!

Маарет медленно поднялась с кресла. Она слегка наклонилась вперед и оперлась пальцами о деревянную крышку стола.

— Так я скажу тебе, что я вижу, — продолжала она. — Шесть тысяч лет назад, когда люди верили в духов, произошел ужасный и непоправимый несчастный случай, в своем роде такой же ужасный, как уродливые дети, рождающиеся у смертных и обреченные природой на смерть. Но ты, цепляясь за собственную жизнь, цепляясь за собственную волю, за свои королевские прерогативы, отказалась унести эту чудовищную ошибку в свою безвременную могилу. Ты задалась целью освятить ее. Распространить великую и славную религию, и цель твоя с тех пор не изменилась. Но в конечном счете это был всего лишь несчастный случай, простое искажение реальности.