Царица проклятых

Что, во имя Бога, мне нужно? Мы проходили под старыми балконами, мимо старых крепких зеленых ставен, мимо стен с облупившейся штукатуркой и обнаженными кирпичами, слепящих огней Рю-Бурбон, и я увидел впереди кладбище Святого Людовика, окруженное толстой беленой стеной.

Что мне нужно? Почему у меня до сих пор болит душа, в то время как все они обрели какое-то равновесие? Даже Луи. И, как сказал Мариус, мы обрели друг друга.

Я был счастлив находиться рядом с ним, идти по этим старым улицам — но почему мне этого мало?

Еще одни запертые ворота. Он сломал замок пальцами, и мы вошли в царство белых могил с остроконечными крышами, урнами, мраморными дверями, и высокая трава хрустела под нашими ногами. Благодаря дождю все как бы светилось, городские огни придавали облакам, бесшумно плывущим над головой, жемчужный блеск.

Я старался отыскать звезды. Но не мог. Опустив глаза, я снова увидел Клодию, почувствовал ее ручку в своей руке.

Я взглянул на Луи, заметил в его глазах отражение тусклого далекого света и моргнул. Я еще раз дотронулся до его лица, до скул, до изгиба черных бровей. Что за изящное создание!

— Благословенная тьма! — неожиданно произнес я. — Опять снизошла благословенная тьма.

— Да, — печально ответил он, — и мы по-прежнему царим в ней.

Разве этого мало?

Он взял меня за руку — интересно, какая она теперь на ощупь? — и повел по узкому проходу между самыми старыми, самыми древними могилами, между могилами, восходящими к первым дням существования колонии, когда мы с ним вдвоем бродили по болотам, грозившим поглотить все вокруг, а я питался кровью подсобных рабочих и воров, готовых перерезать горло любому. Его могила. Я осознал, что вижу перед собой выгравированное в мраморе его имя, написанное крупными старомодными буквами с наклоном:

«ЛУИ ДЕ ПОН-ДЮ-ЛАК.»

1766-1794

Он прислонился к расположенной поодаль могиле, к очередному храмику с крышей, совсем как у него.

— Я только хотел увидеть ее еще раз, — сказал он. Он наклонился и коснулся пальцем надписи.

Надпись на камне лишь немного поблекла. Благодаря пыли и въевшейся грязи каждая буква и цифра потемнели и стали только ярче. Думал ли он о том, во что за все эти годы превратился мир?

Я вспомнил ее мечты — о саде мира на земле, где из пропитавшейся кровью почвы вырастают цветы.

— Теперь можно отправляться домой, — произнес он.

Домой. Я улыбнулся. Я протянул руку и потрогал могилы, окружившие меня с обеих сторон, я взглянул на мягкое свечение городских огней на фоне ряби облаков.

— Ты ведь не собираешься от нас уйти, нет? — вдруг спросил он резким от беспокойства голосом.

— Нет, — ответил я. Хотел бы я рассказать ему все, что написал в книге. — Знаешь, мы с ней были любовниками, совсем как смертные мужчина и женщина.

— Конечно знаю, — сказал он.

Я улыбнулся и внезапно поцеловал его, взволнованный его теплотой, его мягкой податливой кожей. Господи, как я ненавидел белизну своих пальцев, которые теперь без усилий могли его раздавить. Я не знал, догадывается ли он об этом.

Мне столько хотелось рассказать ему, о стольком спросить! Но я не мог найти слов, не знал, с чего начать. У него всегда было столько вопросов, теперь он получил свои ответы, возможно, больше ответов, чем ему требовалось, — и как это отразилось на его душе? Я глупо уставился на него. Он ждал меня с таким терпением, с такой добротой, он казался мне совершенством. И, как последний дурак, я выпалил: — Теперь ты меня любишь?

Он улыбнулся. О, какая пытка — видеть, как его лицо одновременно прояснилось и смягчилось.

— Да, — ответил он.

— Хочешь, устроим небольшую авантюру? — У меня забилось сердце. Было бы великолепно, если… — Хочешь нарушить новые правила? — Господи, о чем ты? — прошептал он.

Я засмеялся, тихо, лихорадочно, мне было так хорошо. Смеяться и следить за неуловимыми изменениями его лица. Вот теперь он действительно заволновался. И, по правде говоря, я не знал, что у меня получится. Без нее. Что, если я рухну вниз, как Икар…

— Да ладно тебе, Луи, — сказал я. — Совсем маленькая авантюрна. Обещаю на сей раз не строить заговоров против западной цивилизации и даже не завоевывать внимание двух миллионов фанатов рок-музыки. Я думал об одной мелочи, честно. Скажем, о небольшом озорстве. Довольно элегантном. Послушай, последние два месяца я вел себя безупречно — разве не так? — Господи, о чем ты говоришь? — Так ты со мной, или нет?

Он еще раз покачал головой. Но не в знак протеста. Он размышлял. Он провел пальцами по волосам. Тонкие черные волосы. Первое, что я в нем отметил — ну, то есть после зеленых глаз, — это черные волосы. Нет, это все неправда. Дело было в выражении лица: страсть, невинность и чувствительная совесть. Как же мне это понравилось!

— И когда начнется небольшая авантюра? — Сейчас, — ответил я. — У тебя четыре секунды, чтобы принять решение.

— Лестат, уже почти светает.

— Почти светает здесь, — ответил я.

— О чем ты? — Луи, доверься мне. Слушай, если у меня не выйдет, то с тобой ничего не случится — то есть ничего особенного. Сыграем? Я ухожу.