Cassandra's tragedy

Слова прозвучали как приказ, чему удивляться было также глупо: в этом доме никогда не просили, здесь только приказывали и очень сурово карали за невыполнение. Кассандра едва заметно вздохнула и покорно подошла к кровати. Она знала, что сейчас будет — так происходило почти каждое утро вот уже второй месяц. Малфой без лишних церемоний резко рванул вверх её шёлковую ночную сорочку. Завязки, вместо того, чтобы развязаться, оторвались, а ткань довольно сильно затрещала. «Какой раз уже мне приходится над ней колдовать», — отдалённо подумала Паурэли, глядя как Драко освобождается от своей ночной одежды. Она должна была не пропустить момент, когда он избавится от неё полностью; если такое случалось, девушка обычно всегда покидала спальню в синяках и крови. Вот и сейчас он отбросил футболку и выжидающе смотрел на волшебницу. Кассандра тяжело вздохнула, но на лице не отразилось ни одной эмоции (она училась этому недели), встала на колени, протянула руки и аккуратно прикоснулась к члену Драко. Уже привычными движениями начала массировать, возбуждая его, а потом, всё также стараясь не выдать своих внутренних ощущений, взяла в рот и продолжила ласки. Спустя какое-то время, видимо достаточно возбудившись, он оттянул за волосы её голову и втащил на кровать. Девушка и сама поспешила лечь в нужную позу (то есть на спину, раскинув руки и раздвинув ноги), чтобы не испытывать боли оттого, что её тянут за волосы. В конце концов, она уже наизусть знала каждое следующее действие и лишь бесстрастно наблюдала, как Драко берёт палочку и взмахивает, привязывая её к кровати. Он всегда так делал: она не должна была шевелить руками или ногами, лишь двигаться бёдрами ему навстречу. Он подложил руки под неё, и ногти больно впились в ягодицы; на аристократическом лице с тонкими чертами застыла гримаса извращённого удовольствия. Он вошёл сразу же, грубо, резкими толчками погружаясь всё глубже и глубже. Кассандру никто никогда не спрашивал, какое адское мучение доставляет ей это ежеутреннее насилие. Об этом она не могла рассказать даже Розалии — очень пожилой ведьме, служанке Малфоев, приглядывающей за садом. В этом доме Розалия была единственным человеком, кто любил и понимал Кассандру, с кем девушка могла тайком поговорить. Не долго, несколько минут, но даже это приносило облегчение. Женщина всегда гладила её по голове и приговаривала хрипловатым старческим голосом:

— Ничего, деточка, всё обязательно изменится, вот увидишь.

Сейчас, двигаясь в такт движениям Малфоя и изображая неземное наслаждение громкими стонами, Сандра повторяла про себя одну единственную мысль, которая приходила к ней постоянно во время таких вот сексуальных «забав»: «Мерлин, ну когда же это закончится?! Ну давай же, давай, кончай уже! Господи, да сколько можно!» Всему когда-то приходит конец, насытился и Драко. Член из влагалища переместился ко рту девушки: он всегда кончал ей в рот, а ей приходилось покорно повиноваться этой его прихоти, сдерживаясь из последних сил, чтобы не разрыдаться прямо при нём (в первый раз за слёзы её, полностью раздетую, на трое суток посадили в одну из камер в подземелье, где она ужасно промёрзла и в итоге заработала воспаление матки, так что сестре пришлось отпаивать её зельями, иначе она была бы непригодна для игр Малфоя из-за постоянных болей).

— А ты неплохая шлюха, — задумчиво-издевательским тоном заметил бывший слизеринец, — по крайней мере, с обязанностями хорошо справляешься, научилась не совершать глупых поступков…

Кассандра промолчала. Её мучитель встал с кровати и взмахнул палочкой, призывая чёрные брюки, белую рубашку и чёрную атласную мантию.

— По какому случаю ты так наряжаешься? — осторожно поинтересовалась колдунья.

Вообще-то, Малфои не любили, когда у них что-либо спрашивали пленные, но когда Драко был в хорошем настроении, он отвечал, можно сказать даже любезно (в пределах Малфоевской любезности, разумеется).

— Сегодня вечером намечается большой праздник. Я иду к ним.

Он махнул рукой в сторону окна, за которым гам нарастал всё больше, соответствуя количеству развлекающихся.

There is no reason for you to linger

You're grieving deeply but still moving on