Cavernum Cor

Wiraat ra tita misata ra kalimara tara omara nahita haraat ta ti ranama onata wara uma oraat tara nuta wasnaat rita oomani raat rastaat rawirata omari nitaat gadwira tarata naat salah la niraat ra kalis slaat ras praat… неслось в воздухе, смешиваясь с все возрастающим жужжанием, которое как я теперь понимал, исходило от ужасных пришельцев, и казалось не будет этой ужасной какофонии конца, покуда одно из существ, крупнее остальных, со множеством мерзких паучьих глазок, не открыло своими лапами защитный купол и не приблизилось к процессии. Наступила тишина, гробовая, мертвецкая. Когда находишься в звуконепроницаемой комнате, ты хотя бы слышишь своё дыхание… слышишь, что жив… А в этот раз не было слышно ни собственного дыхания, ни стука сердца, ни тем более каких-либо звуков внешнего мира. А потом паук (так я почему-то назвал его), начал высасывать душу из Алекса. Не было слышно криков, стонов, никаких признаков физической боли, но я ощутил оглушающую волну ужаса метущейся души, сгусток энергии, составляющий основу нашей сущности и человечности, светящейся нитью растекался между Алексом и Пауком, наполняя все пространство вокруг себя опустошающей аурой безысходности. Насытившись, Паук призвал остальных и они начали растягивать то, что недавно составляло основу личности Алекса, на нити как спагетти между десятком жаждущих ртов, а обезумевшее уже тело Алекса издавало кошмарный хохот, гулким эхом отразившийся по всей системе пещер. Хохочущие Бездны… Вне себя от ужаса, я преодолел странное притяжение, а может пришельцы насытившись, ослабили хватку, и рванулся бежать. И к отчаянию своему, услышал за спиной приближающееся жужжание. Стремясь набрать скорость, я сорвал с себя рюкзак, затем жилет, не помня себя от ужаса, я запутался в молнии на куртке, собачка застряла, и это обстоятельство, по всей вероятности, спасло мою жизнь. Начав стягивать куртку через голову прямо на бегу, из внутреннего кармана прямо перед моими глазами выскочил мешочек, который дал мне таинственный незнакомец, еще в Ивдели, и когда он упал на землю и раскрылся, из него в воздух взвилась яркая светящаяся взвесь, так напоминающая субстанцию, которую вытягивали из Алекса. Не знаю, каким образом тот манси собрал этот порошок, да и знать не хочу, но преследователи остановились, не устояв перед лакомым кусочком, а я успел добежать до выхода и рвануться прямо в пургу.

Боль пульсировала в висках, лбу, глазах, затылке, наполняла мышцы, ломала и вытягивала кости и суставы, жгла ободранную и обмороженную кожу, дыхание было тяжелым и хриплым; с каждым выдохом воля к жизни покидала тело вместе с белым облачком пара, и с каждым вдохом вместе с ледяным воздухом в него входила смерть. Отрывочные, бессвязные образы мелькали и кружились в мозгу, словно русалки вокруг опускающегося в пучину корабля. Лето… пляж с набегающими волнами… Анечка в белых бантах… производится посадка на рельс… почему рельс? ну это как электрический стул в метро… сынок, вставай, ты опоздаешь в школу… мама, мне можно не ходить сегодня в школу, потому что я умер… Последней вспышкой сознания, я увидел в буране наклонившуюся надо мной фигуру Итакуа — сурового северного бога, бегущего ветра, Бога холодной белой тишины. Коренные жители северных областей планеты поклоняются этому страшному божеству, задабривая его человеческими жертвами. Считается, что Итакуа нападает на людей в снежном буране. Позже их находят мертвыми и лежащими в таких позах, будто они упали с большой высоты. Смирившись со смертью, я раскрыл ему свои объятия и закрыл глаза…

Очнулся я в госпитале, в Москве. Как мне сказали, меня нашли замерзшего, вцепившегося в бывшую опору ЛЭП близ поселка лесозаготовителей туристы, идущие на перевал Дятлова. Я отделался легко — ампутацией пальцев на левой руке и обеих ног. Я жив, я могу писать, и уже редко вздрагиваю, слыша поблизости жужжание проводов…