Чарльз Мэнсон: подлинная история жизни, рассказанная им самим

Появление новорожденного никак не сказалось на нашем образе жизни. Если что-то и изменилось, так это была возможность вести себя совершенно по-другому в отличие от обычных родителей, проявляя качества, противоположные их недостаткам. Эту возможность предоставил всем нам Винни-Пух. Окружавшие меня ребята на собственном опыте почувствовали, как родители и общество подавляют, используют и отвергают их. Им было известно, что в целом родители и общество иногда значат что-то хорошее, но они слишком озабочены своей жизнью, чтобы правильно сориентировать детей. Винни-Пуху и другим нашим детям повезет больше. Всех нас охватывало чувство, что мы помогаем родиться личности, которая будет создавать более совершенный мир.

Винни-Пух ехал туда, куда его вез черный автобус. За ним присматривали пятнадцать — двадцать человек. Однажды он послужил причиной нашего ареста в округе Вентура. Мы остановились в какой-то лесистой местности и разбили лагерь. К нам подошли люди шерифа и начали приставать. Они забрали меня и еще пару девушек за фальшивые удостоверения личности. Мэри попалась на том, что на людях кормила своего ребенка двадцати дней от роду. Проводя все время в разъездах или развлечениях, мы уже привыкли к повышенному вниманию полицейских, но обычно несколько улыбок девушек решали дело: копы просто просили нас вести себя поспокойней и ехать дальше. В тот раз девушки не улыбались, вдобавок прозвучало слово «свинья», так что, увидев голую грудь Мэри во рту у Винни-Пуха, один из полицейских указал нам на какой-то закон, запрещавший подобное. В итоге Мэри забрали с нами.

Наши ряды пополнялись так стремительно, что в автобусе стало невозможно жить нормально. Когда людям дискомфортно, они утрачивают расположение друг к другу, и мелкие неурядицы разрастаются до крупных споров, особенно в компании упрямых молодых девушек. Дело в том, что порой я хотел вернуть старые добрые деньки, когда нас было четверо — Мэри, Лин, Пэт и я. Но, размышляя о том, кому же придется уйти, я каждый раз находил причину, по которой этот человек должен остаться. Решить проблему могло бы место, где разместились бы все, расположенное подальше от проторенных дорог, чтобы городские жители и представители закона не мелькали все время перед нашими глазами. Пустыня по-прежнему манила меня. Мысль о жизни в пустыне стала казаться привлекательной для некоторых из тех, кто раньше отвергал ее на корню, но среди нас еще оставались те, кому эта идея была не по вкусу.

Ответ помогла найти Сандра Гуд. Сэнди одной из последних пришла к нам в группу. О ее жизни детишки из бедных семей могли только мечтать: симпатичная студентка колледжа, у которой в двадцать три года было все. В Сан-Франциско она принадлежала к определенному кругу. Обеспеченные разведенные родители давали ей все, что она желала, другими словами, все что угодно, только не искреннюю любовь и дружеское общение. В материальном плане она могла получить все — только захоти, но, несмотря на это, Сэнди искала свое место в жизни. Когда друзья пригласили ее в дом, где появился на свет Винни-Пух, она примчалась из Фриско ради одной волнующей ночи.

Я помню, в тот вечер мне показалось, что больше всего ее занимает собственная персона. Сэнди была одета в слаксы и блузку по последней моде, а ее серьги и украшения прекрасно гармонировали с макияжем. Какой-нибудь шикарный ресторан подошел бы этой красавице гораздо больше, чем пол в хижине, где мы устроились.

Ей было не очень уютно здесь. Я совсем не знал эту девушку и потому большую часть времени смотрел на нее, наблюдая за ее реакцией на происходящее. Остальные девушки были в джинсах, спортивных костюмах или в просторных блузах. Никакой косметики, а из украшений — одно или два кольца. Пока я играл на гитаре и пел, я смотрел, как гостья украдкой пытается снять сережки и избавиться от косметики. Рассмотрев, что у девушек на голове, она незаметно растрепала руками свои волосы, чтобы они лежали более естественно, как у остальных. «Может, она и занимается только собой, но ей не чуждо желание быть такой, как те, в чьей компании она находится», — подумал я про себя.