Чайки

— Кто там?

— Мама, не мешай, я принимаю душ!

— Лена! Я же себе наливала воду! Я замерзла очень… — Ну мам, не могу же я немытая пойти! Ты потом примешь!

— Потом вода горячая закончится!

— Ну маааам!

Нет сил спорить.

Утром голова разламывается, все видится в дымке. Температура. Горло пересохло и саднит. Переносицу распирает.

— Ань, ты что, сдурела? Половина восьмого, я же опаздаю! Почему не разбудила?

— Дим, я заболела, — пытается сказать она, но не получается. Голоса нет. Впрочем, муж и так понимает.

— Ой, ну что ж ты так неосторожно, — сочувствует он. — Ладно уж, я сам соберусь. Позвони врачу.

Куда позвонишь, если только шепотом можешь разговаривать? А Дима уже убежал. Аня, шатаясь, идет в кухню. Аспирин. Стакан воды.

— Леночка, ты соберешь брата в школу?

— Мам, я опаздываю.

— Лен, я совсем разболелась.

— Что, мам? Я не слышу, говори громче.

Приходится схватить за руку и повернуть лицом к себе.

— Простыла я! Собери Мишку в школу.

Лена недовольно высвобождается.

— А, ну ладно. Мишка! — окрик болью отдается в Аниных висках.

— Давай одевайся!

— Ань, ну как ты там?

— Ничего, Дим, немного лучше.

— Ты смотри у меня.

— Дима, ты мне не почитаешь? А то скучно, а сама не могу. Все плывет.

— Температура, наверное, высокая. Да ты спи, не мучайся, аспирин возьми и спи. А я телек пойду посмотрю.

Аня не успевает ничего сказать, муж уже в другой комнате. Он, наверное, действительно хочет, как лучше. Сон полезен.

— Сегодня тоже дома?

— Да, наверное. — Голос уже немного вернулся.

— Я врачу позвоню, надо же больничный оформить… Ты иди, Дима.

— Мам, кофточку новую мне погладишь?

— Лен, я больная совсем.

Лена растеряно смотрит на мать.

— Но я же в ней пойти хотела сегодня.

— Лен, может дома посидишь один вечер? Папе нужно на работе задержаться, а Мишку покормить надо будет ужином… — Мам, ты что! У меня же с Семеновым свидание! Я перед ним второй семестр кручусь, наконец заметил! Ты что!

— Лен, постой. У меня аспирин кончился. Заскочишь в аптеку?

— Я не успеваю, — от двери.

Ничего. Ничего. Она хорошая девочка, кудрявое её солнышко, она просто легкомысленна, не понимает, что матери плохо.

У Ани температура, у Ани плывет все в глазах, ей жарко. Действие аспирина закончилось.

Миша!

— Миша, подойди пожалуйста, — болит горло, трудно говорить громко, чтобы он услышал за музыкой от компьютерной игры.

— Чего?

— Подойди сюда.

— Да я отсюда слышу, чего?

— В аптеку сбегаешь?

— Мам, ты что, темно уже. И холодно сегодня.

— Ладно, не надо. Дай воды, пожалуйста.

— Ага.

— Миша, я просила воды!

— Ага… Злость накатывает через душный туман болезни.

Да что же это? Я же для них, все для них, каждый день, теряя себя и ничего не видя вокруг… и некому подать стакан воды, когда мне плохо? Как в грустной сказке, как в дурацком анекдоте? Зачем же тогда, зачем все это, зачем солнышко кудрявое, если оно превращается в снежную королеву?

У Ани высокая температура, она полуспит, полубредит. Откуда тут чайки?

А, вот оно что… Понятно. Оказывается, иногда здравмыслие только мешает. Но жар смывает логику, злость счищает слои рутины, и остается понимание.

Аня поднимается с постели.

Одевает купальный халат и пушистые тапочки.

Идет на балкон.

Крылья появляются почти сразу.

Перья тоже.

А вот с клювом задержка, ей не по душе клеваться. Но без него птице нельзя.

Что-то словно толкает сзади, заставляет оглянуться. В комнате стоит Мишка, глядя на мать огромными глазами.

— До свидания, сынок.

— Мам, я, это… Мишка выскакивает на балкон.

Сверху Аня видит, как он стоит на балконе, как был, в спортивных штанах и тапочках, и смотрит вверх. Простудится, успевает подумать она. Потом видит Лену у дверей дискотеки. Ты не виновата, детка. Я сама виновата. Но теперь все будет, как должно быть. Ты научишься. Может, и ты еще станешь птицей.

А вон Димка идет домой. Как хорошо, дорогой, что тебе пришлось сегодня задержаться.

Море. Небо. Мне, наверное, быстро надоест только море и небо. Я же люблю читать, общаться с умными людьми, смотреть телевизор… Мне надоест. Обязательно. Когда-нибудь.

Мишка растеряно смотрит вверх. На всякий случай — вниз, на асфальт под балконом. Никого.

— Она, ну, это, полетела, а там были еще птицы, и они, это, вместе. И так кричали странно.

— Кукушки? — спрашивает Дима с замирающим сердцем.

— Не, они, это, «ку-ку» не кричали. О, это, они как те птицы на море в прошлом году, как их… — Чайки?

— Ага.

— В сказке была кукушка, — шепчет Дима. — Но ваша мама всегда любила чаек.

— Только кукушки бросают птенцов навсегда, — жалобно говорит Лена.

И Дима бормочет, как-то невпопад:

— Здесь же нигде нет моря…