Человеческая кожа

Джонс зажег свет и стал подниматься по лестнице мимо выкрашенных облупившейся зеленой краской пронумерованных дверей. Не успел он достичь второй лестничной клетки, как лампочка внезапно погасла.

Он замер, положив руку на перила. Странно. Наверное, тот тип, что шел следом, зачем-то потушил ее. Поступь у него была тяжелая, шаркающая. Темный приземистый силуэт медленно приближался снизу.

Второй рубильник в подъезде отсутствовал, и потому оставалось только спуститься снова и зажечь свет повторно. Но Джонс поймал себя на мысли, что ему не особо хочется проходить мимо того, кто там, внизу. Это был не страх… вроде бы. Но чувство росло в нем по мере того, как шаги приближались. С трудом удавалось отличить фигуру на лестнице от окружавшего их мрака — тьма и человек во тьме будто являли собой единое целое.

Джонс продолжил подъем. Ему показалось, что некто за спиной прибавил шагу, явно намереваясь нагнать его. Тяжелое дыхание и скрип древних ступенек под ногами незнакомца совершенно определенно приблизились.

И чего это я боюсь, разозлился вдруг сам на себя Джонс и встал на площадке второго этажа, выжидая идущего следом за ним человека. Но тот подходить не спешил. Его вообще внизу не было. Притом Джонс не слышал, чтобы где-нибудь открывалась дверь.

Но как же так? До того, как встать здесь, он был уверен — незнакомец идет за ним.

Выходит, он все так же — за ним. За его спиной. Замер и ждет, когда Джонс возобновит свой ход. То есть, хочет показаться незамеченным?…

То есть, преследует его, Джонса.

— Эй, — окликнул он нерешительно, — где вы там?

Темнота молчала в ответ. Может быть, незнакомец ему вообще почудился. Хотя… да как же так? Определенно, какой-то тип — мужчина, скорее всего, — ждал, пока он возился с ключами. И определенно этот тип вошел следом за ним в подъезд.

Нетвердыми пальцами Джонс достал сигарету и запалил ее. Отвернувшись от пролета, он поднес горящую спичку к глазам — и увидел, что мужчина стоит прямо перед ним, чуть отступив в углубление перед дверью.

Лицо у мужчины было старое, безжизненное и бледное. Желтовато-водянистые глаза исподлобья взирали на Джонса — не то с интересом, не то с мольбой.

— Вам что, нездоровится? — уточнил Джонс.

На лицо мужчины наползла какая-то жалкая полуулыбочка. Он кивнул. Складки кожи — дряблой, похожей на поганковый цвет, — колыхнулись под длинным подбородком. Протянув руку, он вцепился Джонсу в рукав, сбросив на него добрую долю своего веса. Для старой немощной ветоши весил старик неожиданно много. Открыв рот, он явно попытался что-то сказать, но никаких звуков не последовало, хоть губы и двигались, обнажая желтые зубы, за которыми метался туда-сюда похожий на дохлого моллюска язык. Немой, наверное, решил про себя Джонс.

Они пошли по лестнице дальше — а что им, собственно, еще оставалось? Шел уж второй час ночи, и в доступной близости не было никого, кто мог бы прийти на помощь. Джонс задумался о том, жил ли старик в этом доме, и пришел к выводу, что, скорее всего, нет. Немой или не немой — жестами он все равно бы смог показать на нужную дверь, но вместо этого просто повис мертвой массой на его закорках. Видимо, настолько сильно прихватило — сердце, почки или еще что-нибудь. Ну нет так нет — все равно бедолагу нужно куда-то отвести, дабы он смог хотя бы ночь протянуть.

Подъем давался Джонсу хуже, чем прежде — немощное тело тянуло его вниз. Рот старика был приоткрыт, и легкие его с сипением выталкивали наружу комья смрадного воздуха. Вцепившиеся в плечи руки, казалось, вытягивали из Джонса последние силы. По щеке скользнул — намеренно ли, случайно ли — длинный ноготь. Палец поскреб розоватую кожу и безвольно свесился вниз.

Открыв дверь в свою квартиру, Джонс включил свет и привалил старика к стене. Тот сразу же прижал руки к глазам — яркость явно была ему невыносима. Издав какой-то неопределенный звук, старик сполз по стене и спрятал лицо меж костлявых колен, устремив взгляд в пол. Вот же несчастное создание! Промокший, замерзший, явно больной — серые пальцы то обхватывают горло, то ощупывают бледные щеки. Одежда — с миру по нитке: фуражка с треснувшим козырьком, из-под которой торчат седые космы, потрепанное темно-синее пальто с дырками, такого же цвета теннисные туфли, оставшиеся без шнурков, брюки где-то на размер больше.

Покачав головой, Джонс пошел на кухню — вскипятить чайник.

Оставшись в одиночестве, старик оживился. Распахнув пальто, он достал пристегнутый к подкладке, тщательно сложенный в несколько раз кусок грязной, в пятнах и подтеках, холщи — и расстелил его на полу.

… Когда Джонс возвратился, свет в прихожей не горел. Чертыхнувшись про себя — вот же несносный старикашка, хоть он и трижды немой и больной! — он потянулся к включателю, щелкнул им. Результата это не принесло.

Сделав осторожный шаг к двери, он наступил на холщу — и тут же холодная длань запечатала ему рот. Скрюченные птичьи пальцы с силой оттянули голову Джонса назад.