Человек из прошлого

— Вот Димка, брат мой младший, со своим бизнесом и связями, как раз постепенно и помог мне легализоваться в этой современности. Геморрой был страшный, ты сам подумай: нельзя же просто так взять и прийти в современный колледж с советским аттестатом, которого к тому же физически не существовало в новых базах. Дима через свои каналы подсуетился, документы мне новые справил, справки, всё с нуля купил. Оплатил мне учёбу в колледже на IT-специальность. Я ведь понял, что сейчас всё на компьютерах завязано. Днями и ночами сидел в интернете, Лёха. При помощи сети я как раз таки шаг за шагом наверстал всё упущенное. Читал взахлёб, что в политике происходило, как технологии развивались за все те почти тридцать семь лет моего отсутствия. Сказать, что я охренел от того, как мир изменился — это ничего не сказать. В колледже в окружении молодёжи вольно-невольно адаптируешься, язык ваш перенимаешь. Жить-то надо, раз распределили сюда. Справедливости ради, я все свои анахронизмы и словечки старые там скрывал по мере возможности, под здешних косил, чтоб пальцем не тыкали. Это уже в офисе расслабился. И деться мне некуда, с ними теперь и живу, с родителями. А куда податься? Родная кровь. Брат-то меня перерос, смешно и жутко: младший брат теперь мне в отцы годится. Хорошо хоть, он у родителей был всё это время, пока меня не было. Опорой им стал.

Серёга покрутил в руках свой Айфон 15, на экране которого отражались неоновые огни барной стойки, а потом нежно коснулся старого кассетного плеера на поясе.

— А насчёт плеера… Это ведь и был их подарок мне на совершеннолетие в том самом восемьдесят девятом. Отец через фарцовщиков достал, настоящий Sony Walkman из Западной Германии. Мечта! Хорошо хоть, в ночь гибели я его с собой не взял, дома на столе оставил. Он у них тридцать с лишним лет в коробке и пролежал, как память обо мне. Единственная живая вещь из моей настоящей жизни. Несмотря на возраст, родители, слава богу, в уме ясном пребывают и не особо болеют, на своих ногах. Но они смотрят на меня каждый день — молодой труп из своей юности — и плачут тихонько по углам.

Он поднял на меня свои мёртвые, бесконечно уставшие глаза.

— Но подводя все эти итоги, Лёха… Лучше бы я тогда с концами умер. Честно. Ужасно это — быть таким вот гостем из прошлого. Ни там тебя уже нет, ни здесь ты толком не нужен.

Я сидел в полном, абсолютном ошеломлении. Мой разум отказывался принимать услышанное, но факты, его тон, эта жуткая фотография — всё складывалось в безумную, леденящую картину.

Серёга заметил моё состояние, чуть придвинулся и негромко, но жёстко сказал:

— Ты только помалкивай в офисе, понял? Мне проблемы не нужны. Хотя… расскажешь кому, всё равно ведь не поверят. За дурака посчитают.

Он поднялся, застегнул пиджак, нацепил поролоновые наушники и ушёл, оставив меня один на один с грохочущей музыкой бара.

Я долго не мог пошевелиться. И пока я сидел там, тупо уставившись в пустой стакан, до меня вдруг дошёл истинный, самый страшный вывод из всей его истории.

Если наш продвинутый, сияющий двадцать первый век с его технологиями, айфонами, возможностями и вечной суетой — это для кого-то Загробный Мир, куда отправляют после смерти… То кто тогда все мы, родившиеся и живущие здесь? Живые ли мы вообще? Или мы все — просто бездушные статисты, массовка, населяющая чьё-то чужое, бесконечное цифровое Чистилище?