Человек, который подошел слишком близко

Когда они умирали на судне и молились о ветре, растрата воды была не просто грехом — государственной изменой! Одни растягивали этот момент до бесконечности, пили медленно, смакуя каждый глоток, другие выпивали свою порцию так быстро, что не замечали ее вкус. Противная, мутная вода, Билли никогда ее не забудет, так же, как бочки, в которых ее хранили. Под палубу не было смысла спускаться, потому что там не осталось ничего, что можно было бы съесть, остатки запасов перенесли выше и охраняли как зеницу ока. И все же каким-то образом дошло до кражи, погибли люди, а это, в свою очередь, повергло команду в животный страх. Если бы не внезапная перемена погоды, умерли бы все до одного, не пытаясь даже бороться за жизнь.

— Тише, черт возьми! Пусть хотя бы считают, что вы знаете, что делать. — Билли уже все равно, его не заботит, что с ним будет. Вероятно, его пристрелят. — Они должны верить, что вы еще единомышленники… Потому что — это правда?

Сначала он смотрит на Сильвера, который выглядит как тень самого себя, потом на Флинта, но не получает никакого ответа. Вздыхает. На иные замечания у него уже нет сил.

Они спорят почти без перерыва.

Это значит даже не то, что они друг на друга кричат, и не доходит до потасовок, но в этой схватке каждое слово, выражение лиц, жест — острие, наносящее удар. Еще недавно, когда они атаковали город на побережье Нового Света, им случалось говорить друг с другом. Теперь уже нет. Теперь Флинт приставил пистолет ко лбу Сильвера, а тот, вместо того, чтобы отодвинуть ствол, удерживает его крепко и говорит: «Стреляй». И так каждый день.

Когда они встречаются на борту судна, которое производит впечатление вымершего, Билли удерживает Сильвера за плечо.

— Ты должен найти выход, — говорит он решительно. Знает, что это жестоко, но ничего, его это не волнует. — От того, как ты разберешься с этим, зависит жизнь всей команды! Не для того сделали тебя квартирмейстером, чтобы ты позволил всем теперь сдохнуть с голоду!

Сильвер слабо улыбается. Билли не уверен, но дал бы голову на отсечение, что, вопреки улыбке, у Сильвера на глазах слезы.

— Отлично сказано. Сдохнуть с голоду. Лучше не придумаешь.

— Это возможно, — продолжает Билли и толкает Сильвера в сторону, потому что именно этот момент выбрал де Гроот, чтобы сделать обход палубы. — Наслушался Гейтса, не так ли? Наслушался этого Барлоу. Себя самого бы послушал, ты… — он хочет сказать «лядащий», но прикусывает язык. — Все ты прекрасно понимаешь. Только, ради бога, возьми себя в руки и перестань разыгрывать мученика, очень тебя прошу!

Это было тогда, а сейчас Билли вынимает из руки Флинта кулон и подносит его ближе к глазам, чтобы лучше рассмотреть. Он видел его раньше тысячи раз. Даже тогда, когда они говорили с Сильвером на борту галеона, кулон блестел на его шее, как какая-то звезда. Многие пираты носили подобные украшения, в этом не было ничего удивительного, но теперь, после всего, что случилось, Билли смотрит на эту серебряную безделушку, испытывая странные чувства — воспоминания возвращались, а времени, отделившего прошлое от настоящего, проходило все больше и больше.

«Я любил Джона Сильвера», — думает он с тоской, перекладывая кулон из ладони в ладонь. Флинт бормочет сквозь сон что-то, что звучит, как «Эш», но трудно сказать, имеет ли он в виду Питера Эша или, может быть, пепел. Быть может и то, и другое одновременно.

«Любил этого ублюдка и не могу притворяться, что все было по-другому».

И швыряет кулон в стену.

— Очнись, наконец, черт возьми, — вместо того, чтобы взорваться, Билли прячет лицо в ладонях. Вонь болезни начинает сводить его с ума. Через некоторое время ему даже кажется, что его самого лихорадит, но если бы он в самом деле заболел, это случилось бы давным-давно, Хауэлл говорил ему это тысячу раз. — Очнись, пожалуйста… — повторяет он тише. — Я не могу командовать этой чертовой посудиной… Это ты, ты — капитан, ты понимаешь? Ты. Не я.

Флинт не реагирует на его слова. Он не среагировал бы даже на огонь, на взрыв пороха или звуки боя, потому что его сон граничит со сном вечным, а явь не соответствует тому, с чем он борется в своей голове. «И если это то, о чем говорила Эбигейл, то можно предположить, что опять будет жарко, — думает Билли, — но на этот раз мне придется принимать решение. От меня будет зависеть, переживут ли парни эту встряску или окажутся на виселице, и на меня с упреком посмотрит штурман — который ничем не напоминает де Гроота, — когда я прикажу выполнить опасный маневр. Я не готов к этому и, вероятно, никогда не буду, но у меня нет сейчас другого выхода».