Черемыш — брат героя

Через четверть часа Климентий знал уже все. Сперва он хмурился, потом только головой качал.

— Ну, вылезай, вылезай! Нечего уж теперь скрываться… — говорил он, расхаживая по комнате.

— Что же, брат так брат! У меня таких братишек в каждом городе по двадцать человек. Честное даю слово! Не все, правда, себя так уж родственниками заявляют, но тоже вроде свояки. У меня даже переписка налажена: они о своих делах, о школе, а я — о своих! Работящие ребята! Но ты уж того, брат Гешка, немного лишка перехватил. Ты бы уж, в крайнем случае, один про себя играл, а то, видишь, и других в дело запутал. Да, неловко получается. Корысти, верно, тебе никакой, да врать не надо. Врать — это без пяти минут последнее дело.

— А последнее какое? — спросил Гешка.

— Последнее дело, — сказал Климентий Черемыш, садясь на край постели, — последнее дело, Геша, — это если долг свой, понимаешь, дело, которое тебе партией, народом поручено, и вот завалить. По-нашему, по-красноармейскому, это, значит, самое распоследнее дело. Понял?

— Понял, — сказал Гешка.

— То-то… Летчик легонько потрепал его за нос:

— А у тебя, значит, тоже, как и у меня, однофамильцев хоть пруд пруди, а родни никого?

— Нет, у меня сестра в Москве есть. Только так… — Гешка махнул рукой.

— Хоть и старшая сестра, ну неинтересная. Она, знаете, это… шьет, в общем.

— Портниха, что ли? — догадался летчик.

— Да, вроде. Там они какие-то спецодежды кроят.

— Ну что ж, тоже хорошее дело, — сказал летчик.

— Без штанов, брат, тоже далеко не полетишь. Вот у нас вопрос с костюмами во время перелета был очень серьезный. Знаешь, нам какие костюмы сконструировали? Вот именно — сконструировали: про этот костюм и не скажешь — пошит. В старину говорили — шубу построить. Вот эти-то костюмы действительно построены. Можешь себе представить: гагачий пух, кожа, шелк, тройная прокладка особая, теплая, непроницаемая, да еще электрическое подогревание. А ты говоришь — портниха… Летчик встал, прошелся из угла в угол, потом опять подошел к кровати:

— Ну, как же теперь нам все это расхлебать?… Может быть, так и оставить? А? Пускай их себе думают, что братья. А? Как по-твоему?

Он наклонил голову и из-под широкого лба испытующе посмотрел на Гешку.

Гешка молчал.

— Ну? Или как? — торопил летчик.

— Н-н-нет, — выдавил из себя Гешка, — это уж не годится. Лучше пускай уж знают. Все равно. А то какой же это я вам брат буду, если трусить и врать все? Нет уж!

— Это вот хвалю! Это подходяще! — воскликнул Климентий.

— За это прямо впору бы и побрататься с тобой. Ладно, я уж в школе сам все это обделаю. Дразнить не будут.

Потом он вдруг сделался строгим, подтащил к кровати тяжелый стул, с грохотом поставил, сел на него верхом, скрестил руки на бархатной спинке.

— Вот что, друг: назвался братом, так уж изволь во всем соблюдать соответствие. Ну-ка, будя валяться! Вставай, одевайся, и давай-ка поговорим начистоту. Что же это ты? А? Зовешься моим братом, а в учебе такой тихоход? По дисциплине у тебя тоже все гайки расконтрены. Никуда это не годится! Если уж хочешь быть братом, так давай условимся: фамилию высоко нести — не конфузить. Ты мне фамилию не порть! А то либо мне, либо тебе ее менять придется. Да и за чем дело стало? Теперь ведь учиться — одно удовольствие. Вот я посмотрел тут у тебя задачки. Легкие. Я уж тут от нечего делать взялся, пяток решил. Вот в наше, брат, время… Отдали меня в ученики… Так мастер, бывало, чуть что, как приложит счетной линейкой по загривку — дважды два, — вот тебе и вся арифметика!

— Ну да, и у нас есть, попадаются трудные задачки, — возразил осмелевший Гешка.

— Вон там в конце одна птичкой отмечена. Ее у нас никто в классе решить не может. Нам задали к уроку, а никто не решил.

— А ну, давай сюда твою задачку! — сказал летчик и, сняв фуражку, бросил ее на стол.

— Эта? Так! Условие вполне подходящее. Ну-с, с чего начнем? Угу, понял! Дело ясное, проще пареной репы. Что там у нас? Двести пятнадцать, восемь десятых. Так, четыре пишем, шесть в уме… Очень распрекрасно! Теперь приписываем сюда. Сколько мы с тобой в уме держали?… Так. Отлично. Теперь раскроем скобки.

Под окном нетерпеливо заверещала машина.

— Ничего, подождет! — сказал летчик.

— Главное тут — не спешить.

В эту минуту зазвонил телефон.

— Ну, невозможно заниматься! — рассердился Климентий.

Он снял трубку и накрыл ее подушкой.

— Так на чем мы остановились? Угу. Теперь делим это. Остается вычесть. Ну, и чего ж тут трудного! Все. Пожалуйста, чисто, как говорится.

Довольный Климентий надел фуражку, пошел к вешалке, стал облачаться в шинель.

— А в ответе вовсе не так, — сказал Гешка, заглянув в конец учебника.

— То есть как это не так?! — изумился летчик, возвращаясь к столу.

— Гм! Действительно, совсем не так. Погоди, погоди, тут мы где-то с тобой напороли. Не может быть, не может быть! Нет, тут все правильно. Го! История… Я полагаю, это в задачнике опечатка. Теперь часто бывает. Вот если выберут в депутаты, непременно вопрос поставлю насчет опечаток.