— Ты уверена, что действительно хочешь провести этот ритуал? Я конечно отродясь не верила этим бредням о мистике и прочему, но у меня какое-то нехорошее чувство… — сказала Динка своей подруге. Они сидели у Кати уже битых три часа изучая принесенную ей книгу.
7 мин, 29 сек 1228
Эхо все не унималось, слова становились тише, но от этого не менее отчетливыми и пугающими, как будто тысячи голосов начинали наперебой шептать эти слова: «mors ac formidines, mors ac formidines…». Тьма вокруг сгустилась, двинулась с места, будто в ней кто-то начал шевелиться, свечи полыхнули ярче осветив стены. Стены… Вот что потрясло оцепеневших девушек… Они двигались, текли, тысячи лиц, искаженных гримасами ужаса, боли, отчаяния и агонии, где-то полуразложившиеся, где-то уже превратившиеся в черепа, со свисающими клочьями кожи и чернотой в опустевших глазницах, все они тихо шептали, вскрикивали, стонали и текли по стенам, в реке крови, сменяя одна другую, утопая и захлебываясь в крови, меняя ужас на агонию. Тьма стала единым целым, она будто собралась в одно бесформенное существо, в котором отражались и тонули блики свечей, хрипы стенающих. На миг все это остановилось, тьма замерла, пара секунд показавшиеся тихой, гнетущей вечностью взорвались ревом тысячи голосов: «mors ac formidines!» — кричали лица, растягивая слова и хрипя. Столп тьмы сорвался с места и закружился по комнате бешеным вихрем, покрывая все вокруг налетом крови, мяса и мелких останков, как будто кровавая плесень покрывала все вокруг. Мышцы отказывались повиноваться двум девушкам, они застыли на полу, с застрявшим в горле криком ужаса, не в силах ни убежать, ни позвать на помощь. Пентаграмма на полу сияла ярким светом, а тьма все бушевала под ужасающие крики лиц. И вдруг все кончилось, сгустившаяся тьма исчезла, дуновение ветра распахнуло дверь в комнату, погасило свечи, комната заполнилась простой привычной темнотой, сквозь плотную штору пробивался слабый свет луны, тишина навалилась на уши и оглушила.
— Все… Все за… Закончилось?
— Катя выдавливала слова из непослушного горла, все еще не в силах двинуться.
— Кажется… Что… Что это было? Что мы наделали?
— Я… Я не знаю. Эти лица… Это было не на что не похоже… Тьма, этот обезумевший вихрь… Как такое могло произойти? Ведь ничего такого не может быть!
— Не может… Но оно было… Этот кошмар существовал. Как будто все детские страхи о темноте воплотились в один дьявольский аттракцион.
— Дина, прости, мы не должны, я не должна была этого делать… Зачем я только заставила…
Договорить ей не дали, включенный было Дианой свет начал моргать, а в проступающей темноте были видны очертания прежнего кошмара, стены, комната, вещи покрытые кровавой плесенью, как будто нормальная реальность билась с этим кошмаром за право существовать. Девушки забились в угол, надеясь, что реальность все таки победит, кошмар кончится, но свет был слаб. Светильник взорвался яркой вспышкой, тьма вернулась, огласив свой приход тысячью криков, слившихся в один протяжный жуткий вой, свечи полыхнули пламенем, освещая плывущие, агонизирующие лица. Языки пламени чуть ли не достигали потолка, образуя пламенем причудливые демонические образы, то и дело сливаясь пламенем с другими свечами. И тут явилась тьма… Она возникла из открытой двери, еще более плотная чем раньше, теперь это была человекоподобной фигура, достававшая до потолка, застилающая собой весь проем. Руки, причудливо образованные неплотной субстанцией, были сплошь покрыты кровью, стекавшей с предплечий на пальцы, капавшей на пол. Но самое жуткое было в лице этого существа. Это было лицо Катиного брата, Славика, окровавленное, будто оторванное от головы ребенка, под его закрытыми глазами сочились кровавые слезы.
— Нееет! — закричала Катя. Рванулась вперед, но лишь бессильно упала.
Демон резко повернул голову и уставился на девушек. Его детские глаза были черны, много плотнее сгустившейся и образовавшей это существо тьмы, они были глубокой, первозданной тьмой, в которой не отражалось ничего, не было ничего кроме безумия и небытия. Со лба на них глядел третий, прорезавшийся глаз, он пылал яростью и гневом, щурился, косым как у змеи, зрачком. В руках он держал два тела, Катиных родителей. Медленно, под стоны, существо прошествовало в центр сияющей пентаграммы.
— Все… Все за… Закончилось?
— Катя выдавливала слова из непослушного горла, все еще не в силах двинуться.
— Кажется… Что… Что это было? Что мы наделали?
— Я… Я не знаю. Эти лица… Это было не на что не похоже… Тьма, этот обезумевший вихрь… Как такое могло произойти? Ведь ничего такого не может быть!
— Не может… Но оно было… Этот кошмар существовал. Как будто все детские страхи о темноте воплотились в один дьявольский аттракцион.
— Дина, прости, мы не должны, я не должна была этого делать… Зачем я только заставила…
Договорить ей не дали, включенный было Дианой свет начал моргать, а в проступающей темноте были видны очертания прежнего кошмара, стены, комната, вещи покрытые кровавой плесенью, как будто нормальная реальность билась с этим кошмаром за право существовать. Девушки забились в угол, надеясь, что реальность все таки победит, кошмар кончится, но свет был слаб. Светильник взорвался яркой вспышкой, тьма вернулась, огласив свой приход тысячью криков, слившихся в один протяжный жуткий вой, свечи полыхнули пламенем, освещая плывущие, агонизирующие лица. Языки пламени чуть ли не достигали потолка, образуя пламенем причудливые демонические образы, то и дело сливаясь пламенем с другими свечами. И тут явилась тьма… Она возникла из открытой двери, еще более плотная чем раньше, теперь это была человекоподобной фигура, достававшая до потолка, застилающая собой весь проем. Руки, причудливо образованные неплотной субстанцией, были сплошь покрыты кровью, стекавшей с предплечий на пальцы, капавшей на пол. Но самое жуткое было в лице этого существа. Это было лицо Катиного брата, Славика, окровавленное, будто оторванное от головы ребенка, под его закрытыми глазами сочились кровавые слезы.
— Нееет! — закричала Катя. Рванулась вперед, но лишь бессильно упала.
Демон резко повернул голову и уставился на девушек. Его детские глаза были черны, много плотнее сгустившейся и образовавшей это существо тьмы, они были глубокой, первозданной тьмой, в которой не отражалось ничего, не было ничего кроме безумия и небытия. Со лба на них глядел третий, прорезавшийся глаз, он пылал яростью и гневом, щурился, косым как у змеи, зрачком. В руках он держал два тела, Катиных родителей. Медленно, под стоны, существо прошествовало в центр сияющей пентаграммы.
Страница 2 из 3
