Чёрная лилия, белый паук

— А вы, должно быть, Всеволод, — устремила на меня жгучие глаза незнакомка.

— Мы вели с вами переписку.

— А… да, — только и вымолвил я, нелепо складывая случайные слоги в её имя.

— Приятно познакомиться, — добавил я в попытке выбраться из неловкой ситуации.

Вид этой женщины, с её неприличной, пробирающей до мозга костей красотой, заставил меня на минуту позабыть о творившейся чертовщине.

Из-за склонившегося к земле деревца с чёрными ягодами арники выбежала белая собака. Ада потрепала её по голове и прошла мимо, Роман Германович не обратил на зверя внимания, я же встретился с собакой взглядом. Она смотрела на меня доверчиво, огромными круглыми глазами выпрашивая какое-нибудь лакомство. Но стоило мне приблизиться, как животное словно подменили. Морда сморщилась, зубы обнажились, угрожающе сверкая. Псина приготовилась к прыжку.

— Альба! — властным голосом произнесла Ада.

Собака моментально застыла, как мраморное изваяние, а я опрометью помчался к дому. В прихожей моё самообладание и вовсе разбилось вдребезги: вдоль стен тянулись стеллажи с банками, в которых, сквозь мутное стекло, угадывалось безобразное, отталкивающее содержимое. Я положил ладонь на дверную ручку, но услышал за дверью рычание.

— Вам не сюда, — проговорила Ада, касаясь моей ладони гладкими, как живот змеи, пальцами.

— Сперва позавтракаем.

Она втолкнула меня в другую комнату, завешанную плотными шторами. Здесь был накрыт длинный стол, заставленный едой и готовой к трапезе посудой. Ада и Роман Германович увлеклись светской беседой, сев с одной стороны, я же устроился подальше от них. Про аппетит не могло быть и речи, я с трудом затолкал в себя крошечное канапе. А когда повернул голову налево, то увидел мрачную картину с изображением препарируемого трупа.

— Нравится? — подала голос Ада.

— Это Рембрандт. «Урок анатомии доктора Тульпа». Есть в ней что-то, не находите?

В горле у меня застряла оливка со склизкой начинкой, и я закашлялся.

— Мальчик очень впечатлителен, — усмехнулся Роман Германович, — но, признаюсь, отлично справляется со своими обязанностями.

— Нам пора, — резко сказала Ада и повела нас на выход. Я шёл следом, как молчаливый ягнёнок перед закланием.

Когда «мерседес» остановился возле трёхэтажного кирпичного дома на соседней улице, я крепче вцепился в руль, внутренне умоляя оставить меня в машине. Я не хотел знать, что за дела ждали за высоким забором моего босса с его неотразимой помощницей. Но услышав хриплое«Идёмте, Сева», я утратил всякую надежду.

Ада запустила нас за ворота и, чуть виляя бёдрами, пошла по узорчатой дорожке. Лишь цокали металлические каблучки, заставляя меня вздрагивать. Из дома, как дым, струилась музыка, с едкими, душераздирающими нотками.

— Опять Полина музицирует, — с некоторым раздражением проговорила Ада, открывая ключом дверь.

В просторной гостиной, за роялем сидела девочка-подросток с идеально закрученными локонами, увенчанными огромным бантом. Пальцы Полины панически бегали по клавишам, точно не могли остановиться. Даже заметив нас, девочка не оторвалась от занятия, лишь слегка повернула голову с круглым, словно у фарфоровой куклы, лицом.

— Здравствуйте, мама, — пискнул её голосок на фоне бурлящей музыки.

— Здравствуй, Полина, — отозвалась Ада.

— А где папа?

Не успела девочка ответить, как на широкой лестнице появился мужчина в старомодном цилиндре.

— Ада, дорогая! — громко воскликнул хозяин дома.

— У нас гости?

— Да, Степан Сергеевич, — промурлыкала Ада.

— Надеюсь, вы не против?

— Как можно? — расхохотался мужчина.

— Друзья моих друзей — мои… Едва он коснулся ногой нижней ступеньки, как Роман Германович прытко подскочил к нему и зацепил крючковатой тростью за ворот его рубашки. Ада выдернула из рукава тонкий, как спица, кинжал и одним махом сняла голову с плеч Степана Сергеевича. Та отлетела футбольным мячом и с неестественным звоном стукнулась о кафельный пол. Рядом приземлился цилиндр, опрокинутый и боле ненужный парашют. Я не верил своим глазам, не верил, что это происходит взаправду — что можно среди бела дня убить человека в собственном доме, к тому же обезглавить его такой иголкой.

Вихрь музыки стих, ему на смену пришёл оглушительный вопль. Я с потрясением смотрел на металлическую челюсть, обосновавшуюся за детскими мягкими губками. Полина вскочила из-за рояля, но острый нож добрался и до её горла. Ещё одна голова покатилась по полу. В мыслях не укладывалось произошедшее зверство, а о том, как странно выглядели убитые, я даже не решался думать.

Теперь кричал я. А может, и не кричал. Может, всё происходило лишь внутри моего сознания. Роман Германович подобрал обе головы и сложил в мешок.

— Отнесите тела в багажник, Сева, — твёрдо сказал мне босс и встряхнул за руку.

— Да очнитесь вы наконец! Не стойте как статуя!