Черная меса гномов

Полнотелая и чернокожая докторша вышла, окинула взглядом притихшую компанию.

Кивнула Лоре — как, мол, горло вашего брата? Заметила отца Тони — его только сегодня выписали с переломом ребер. Дуг тоже был ей знаком. Эта властная дама — его мать — весь средний медперсонал загоняла своим сотрясением мозга.

— Ну что, док, — вскочил, кривясь то ли от боли, то ли от жалости к сыну, отец Тони. — Что скажите? Если хотите знать мое мнение — так надо промыть ему желудок. Не в себе он был. Выпил какую-то дрянь, и все.

Белой салфеткой докторша обмакнула черный вспотевший от недоумения лоб. У Тони взяли кровь, тело его пропустили через все новейшие аппараты. Каждую клеточку вывели на экран монитора, но объяснить, что с ним случилось, опытная бригада реаниматологов не смогла.

Все выглядело так, будто кто-то, минуя кожу и ребра, гигантской пятерней сжал все внутренности Тони, подержал так и отпустил.

Такого в их практике еще не бывало.

— Это не отравление, — запахивая расходящийся на полной груди медицинский халат, покачала головой докторша. — Ваш сын ниоткуда не падал?

— Да нет, вроде, — оглянулся на Саймона отец Тони.

Мать Тони подошла тихо, незаметно. Встала чуть в сторонке. Сказала чуть слышно:

— Я могу увидеть своего сына?

— Вечно ты со своими глупостями, Глория, — поморщился ее муж. — Он же в реанимации. Туда вообще никого не пускают.

— Ваш сын никого не хочет видеть. — В голосе чернокожей докторши слышался упрек. — Кроме… Дуглас Крейн — это вы?

Дуг медленно встал.

— Пойдемте, — пригласила его докторша.

Отец Тони мгновенно вскипел: «Волнуешься за него, щенка, а он тебя даже видеть не хочет».

Глория тихо всхлипнула.

— Пять минут. И постарайтесь его не волновать, — сказала толстуха-врач, и вышла.

Тони лежал на высокой кровати, весь опутанный трубками и проводами. Глаза на бледном лице закрыты. Под глазами тени. Лицо неестественно спокойное.

Дуг почувствовал, как пересохло во рту, и вспотели ладони. Так всегда с ним было, когда ему диктовали, как следует себя вести — люди, события, обстоятельства.

Тони был только парнем из их компании. Смотрел на него, Дуга, с восхищением. Дуг позволял ему так на себя смотреть. Теперь он мог умереть. Дугу было жаль его, и он не знал, достаточно ли сильно это чувство жалости. А еще ему было неловко, как будто от него ждали то, чего он дать не мог.

— Не мучай себя, Дуг, — открыл глаза Тони. — Не мучай себя виной, стыдом, совестью.

— Ты о чем это? — Дуг вздрогнул. Надо же, как точно Тони угадал его состояние. — Тебе плохо, да?

— Ты не беспокойся за меня. Они вкатили мне такую дозу успокоительного, что я теперь в полной безопасности. Но я должен огорчить тебя, Дуг. Мы больше никогда не сможем быть людьми.

Тони говорил так странно после всего, что с ним произошло.

— Тебе надо отдохнуть, Тони. Постарайся уснуть.

— Правильно, Дуг. Все правильно. Мне всегда было обидно, что ты меня не замечаешь. Я восхищался тобой, а тебе было на это плевать. Мне хотелось, чтобы ты хоть раз почувствовал угрызения совести на мой счет. А теперь я говорю — не люби никого, Дуг. Из нас выживет только тот, у кого хватит духа ничего не чувствовать. Наше недовольство не только другими людьми, но и собой теперь ранит и убивает. И других, и нас самих…

— Так что же все-таки произошло?

— Мне стало стыдно.

— Как это?

— Отец хотел со мной помириться после ссоры. Пусть неуклюже и грубо, но… хотел. А я его выставил. Мне стало стыдно. Понимаешь, стыдно! Только и всего. Я был недоволен собой. Казнил себя за равнодушие. И вот я здесь. Мой тебе совет — не вини себя, за то, что случилось с твоей матерью. Если не хочешь оказаться на моем месте. И другим скажи то же.

Общие беды разводят людей. Иногда делают их равными. Дуг почувствовал второе.

— Ты думаешь, у нас нет шансов избавиться от этой заразы?

— Слишком мало времени, Дуг. Эта штука набирает силу. Она убьет тех из нас, в ком больше человеческого. Оставшимся в живых меняться просто не захочется.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Мы получили универсальное оружие. Не понимаю, как это сразу до нас не дошло. Убивать мыслью. Пентагон дорого заплатил бы, чтобы узнать, что у нас тут в Лонг Виллидже происходит, — усмехнулся Тони. — Секрет в том, что оружие это могут использовать только люди, лишенные всяких нравственных ограничений. Надеюсь ни я, ни ты не узнаем, кто из нас годится на роль универсального убийцы. Надеюсь, мы до этого не доживем.

Говоря это, Тони поморщился. Может, ему стало неловко за свой пафос. Или за уверенность в собственной правоте. Только все бегущие пики на мониторах дали всплеск, и мерное попискивание аппаратов, фиксирующее норму, тревожно участилось.

Боль вернулась. Тони сжал зубы и тихонько застонал.

Колыхаясь всем телом, в дверях возникла все та же докторша.

— Я же предупреждала, — пробасила она. — Его нельзя беспокоить. Немедленно уходите.