Ночью Сессиль проснулась. Только глаза не открывай, — посоветовала она себе, повернулась, натянула одеяло на голову. Коленки к животу, ладонь под щеку. Свернуться калачиком, притвориться, что не просыпалась.
181 мин, 32 сек 18302
От неожиданности Тони сел на стол. Он вообще не помнил, когда отец в последний раз поднимался к нему.
Майк как-то боком пошел через комнату. Держась за бок, присел на краешек кровати. Посмотрел исподлобья на Тони, сказал непривычно тихо и мягко:
— Здорово, сын! А меня вот выписали.
Тони слегка кивнул.
— Доктор просил меня больше под колеса не лазить. Повезло, говорит, тебе. Еще пару миллиметров и все — кишки вон. Хотя, по-моему, это чертово колесо даже не сдвинулось с места. Я сам на него наскочил… — Он немного помолчал, оглядывая комнату. — Так вот значит, как ты живешь, сын. — Я слышал, твоя собачонка сама себе шею свернула?
Тони неприязненно посмотрел отца.
— Хе-хе, не грусти Тони. Может, оно и к лучшему. Мы ж мужики. Если уж заводить собаку — то овчарку. Если уж что и выращивать — то огурцы или помидоры. Если заниматься крысами, так только их уничтожением. Вот тогда твои приятели Дуглас с Саймоном станут тебя уважать. Мать говорила, они тут к тебе в гости наведывались? Почувствовали, что ты взрослеешь?
И тут же без перехода, потянув носом арбузный запах духов Лоры:
— А девка ничего — грудастенькая. Я б и сам с такой перепихнулся. Как в первый раз — сладко? Я помню свою первую, как она покрикивала: «Давай, давай»… А? Чего робеешь? Не красней, парень! Дело мужское, обычное. Отцу сказать можешь, я пойму.
Тони вдруг почувствовал, какой злобной тяжестью наливается его взгляд, и вовремя спохватился. Опустил глаза. Сказал тихо, едва сдерживаясь:
— Уйди, папа.
Тони ждал, что отец по своему обыкновению начнет орать, грозить и даже даст ему подзатыльник. Но не услышал ни тяжелого вздоха, ни скрипа кровати, ни шаркающих шагов. Только непривычно слабый голос от двери:
— Зря ты дуешься на меня сынок. Я ведь только добра тебе хотел.
Дверь тихо затворилась. Заскрипела лестница под тяжелыми шагами.
Тони хотел догнать отца, схватить его за плечо, крикнуть — как он хотел бы, чтобы они, наконец, поняли друг друга, и как жаль, что это невозможно, но все равно он любит его и не желает причинять ему боли. Но, понимая, что это невозможно, злясь на себя за то что, что не принял шага к примирению, Тони упал на постель и зарылся лицом в подушку.
И вот тут его в первый раз накрыл этот приступ страшной, ни с чем не сравнимой, боли. Как будто все, что было у него внутри, кто-то стал выкручивать и отжимать словно мокрое белье, все сильнее и сильнее, стремясь выжать все до капли.
Тони задохнулся, куснул подушку, чтобы не закричать…
Телефонная музыка затренькала на столе. Двумя руками с силой зажимая живот и грудь, чтоб его не разнесло болью как взрывом. Тони дополз до стола и взял трубку.
Звонил Дуг. Просил собрать информацию о гномах Таккера, на которых он и сам только что вышел.
Тони не помнил, что говорил Дугу. Помнил, что обещал.
Дождавшись когда боль притупилась, он вернулся в Интернет, изо всех сил стараясь не думать об отце, о том, как он неуклюже пришел к нему в первый раз мириться, а он взял и выставил его из комнаты.
Тони очень старался об этом не думать. Иногда это у него получалось, и тогда боль отпускала его.
Глава 13
Синий свет, белый пластик, прозрачные двери. Запах лекарств и дезинфекции. Кто мог предположить, что все это так прочно войдет в их жизнь с безобидным розыгрышем?
Безобидным ли? Дуг усмехнулся. Хотели выдворить чужаков из города. Чувствовали себя хозяевами. Теперь кто-то иной показывает, кто здесь хозяин. А они даже не знают, кто. Мечутся в поисках, и все пути ведут в этот больничный холл с дверями и надписями, как название картин в последнем акте драмы: «Операционная», «Реанимация».
А там за дверями на операционном столе уже перебывали люди отнюдь не чужие. Брат Лоры. Отец Тони. Его, Дуга, мать. Теперь вот Тони, с которым вообще случилось непонятно что.
Возле двери реанимации сидели мать и отец Тони. Мать постаревшая, отец какой-то раздавленный. Не грузовиком, а тем, что случилось с его единственным сыном. Все приставал к Саймону, сидевшему рядом, пытался объяснить. Как услышал страшный крик сына. Как взлетел к нему в спальню. Как увидел его, катающимся по полу, как нес его на руках к машине.
— Главное, понизив голос и наваливаясь плечом, делился он с Саймоном, глазами показывая на Лору — вот эта подруга была у него передо мной. Я зашел, спросил: ну, как, мол, у вас с ней? Он обиделся. А я ничего ему даже не сказал. Взял и вышел. А потом слышу — он орет и по полу катается. А?
Лора, чувствуя, что говорят о ней, ежилась, как от прикосновения грубых рук. Она жалела Тони. Страшно было — ведь она ничего такого плохого для него не придумывала — что же это с ним?
Кейт стояла у стены в стороне от всех и старалась на Саймона не смотреть. Саймон теребил по привычке бейсболку, ругаясь с Кейт про себя — я тебя спас от мерзавца, а ты вместо благодарности так посмотрела на меня, что я едва концы не отдал, а теперь вообще в упор не видишь. И неизвестно, что лучше.
Марианна хоть и держала Дуга за руку, ни о чем его не спрашивала.
Майк как-то боком пошел через комнату. Держась за бок, присел на краешек кровати. Посмотрел исподлобья на Тони, сказал непривычно тихо и мягко:
— Здорово, сын! А меня вот выписали.
Тони слегка кивнул.
— Доктор просил меня больше под колеса не лазить. Повезло, говорит, тебе. Еще пару миллиметров и все — кишки вон. Хотя, по-моему, это чертово колесо даже не сдвинулось с места. Я сам на него наскочил… — Он немного помолчал, оглядывая комнату. — Так вот значит, как ты живешь, сын. — Я слышал, твоя собачонка сама себе шею свернула?
Тони неприязненно посмотрел отца.
— Хе-хе, не грусти Тони. Может, оно и к лучшему. Мы ж мужики. Если уж заводить собаку — то овчарку. Если уж что и выращивать — то огурцы или помидоры. Если заниматься крысами, так только их уничтожением. Вот тогда твои приятели Дуглас с Саймоном станут тебя уважать. Мать говорила, они тут к тебе в гости наведывались? Почувствовали, что ты взрослеешь?
И тут же без перехода, потянув носом арбузный запах духов Лоры:
— А девка ничего — грудастенькая. Я б и сам с такой перепихнулся. Как в первый раз — сладко? Я помню свою первую, как она покрикивала: «Давай, давай»… А? Чего робеешь? Не красней, парень! Дело мужское, обычное. Отцу сказать можешь, я пойму.
Тони вдруг почувствовал, какой злобной тяжестью наливается его взгляд, и вовремя спохватился. Опустил глаза. Сказал тихо, едва сдерживаясь:
— Уйди, папа.
Тони ждал, что отец по своему обыкновению начнет орать, грозить и даже даст ему подзатыльник. Но не услышал ни тяжелого вздоха, ни скрипа кровати, ни шаркающих шагов. Только непривычно слабый голос от двери:
— Зря ты дуешься на меня сынок. Я ведь только добра тебе хотел.
Дверь тихо затворилась. Заскрипела лестница под тяжелыми шагами.
Тони хотел догнать отца, схватить его за плечо, крикнуть — как он хотел бы, чтобы они, наконец, поняли друг друга, и как жаль, что это невозможно, но все равно он любит его и не желает причинять ему боли. Но, понимая, что это невозможно, злясь на себя за то что, что не принял шага к примирению, Тони упал на постель и зарылся лицом в подушку.
И вот тут его в первый раз накрыл этот приступ страшной, ни с чем не сравнимой, боли. Как будто все, что было у него внутри, кто-то стал выкручивать и отжимать словно мокрое белье, все сильнее и сильнее, стремясь выжать все до капли.
Тони задохнулся, куснул подушку, чтобы не закричать…
Телефонная музыка затренькала на столе. Двумя руками с силой зажимая живот и грудь, чтоб его не разнесло болью как взрывом. Тони дополз до стола и взял трубку.
Звонил Дуг. Просил собрать информацию о гномах Таккера, на которых он и сам только что вышел.
Тони не помнил, что говорил Дугу. Помнил, что обещал.
Дождавшись когда боль притупилась, он вернулся в Интернет, изо всех сил стараясь не думать об отце, о том, как он неуклюже пришел к нему в первый раз мириться, а он взял и выставил его из комнаты.
Тони очень старался об этом не думать. Иногда это у него получалось, и тогда боль отпускала его.
Глава 13
Синий свет, белый пластик, прозрачные двери. Запах лекарств и дезинфекции. Кто мог предположить, что все это так прочно войдет в их жизнь с безобидным розыгрышем?
Безобидным ли? Дуг усмехнулся. Хотели выдворить чужаков из города. Чувствовали себя хозяевами. Теперь кто-то иной показывает, кто здесь хозяин. А они даже не знают, кто. Мечутся в поисках, и все пути ведут в этот больничный холл с дверями и надписями, как название картин в последнем акте драмы: «Операционная», «Реанимация».
А там за дверями на операционном столе уже перебывали люди отнюдь не чужие. Брат Лоры. Отец Тони. Его, Дуга, мать. Теперь вот Тони, с которым вообще случилось непонятно что.
Возле двери реанимации сидели мать и отец Тони. Мать постаревшая, отец какой-то раздавленный. Не грузовиком, а тем, что случилось с его единственным сыном. Все приставал к Саймону, сидевшему рядом, пытался объяснить. Как услышал страшный крик сына. Как взлетел к нему в спальню. Как увидел его, катающимся по полу, как нес его на руках к машине.
— Главное, понизив голос и наваливаясь плечом, делился он с Саймоном, глазами показывая на Лору — вот эта подруга была у него передо мной. Я зашел, спросил: ну, как, мол, у вас с ней? Он обиделся. А я ничего ему даже не сказал. Взял и вышел. А потом слышу — он орет и по полу катается. А?
Лора, чувствуя, что говорят о ней, ежилась, как от прикосновения грубых рук. Она жалела Тони. Страшно было — ведь она ничего такого плохого для него не придумывала — что же это с ним?
Кейт стояла у стены в стороне от всех и старалась на Саймона не смотреть. Саймон теребил по привычке бейсболку, ругаясь с Кейт про себя — я тебя спас от мерзавца, а ты вместо благодарности так посмотрела на меня, что я едва концы не отдал, а теперь вообще в упор не видишь. И неизвестно, что лучше.
Марианна хоть и держала Дуга за руку, ни о чем его не спрашивала.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 37 из 49
