Петр Васильевич сглупил. Дернула его нелегкая показать свои вирши этому залетному молодцу, журналисту из Питера. И вот теперь — расхлебывай. Прощай спокойная жизнь завлаба с её маленькими радостями и бесконечными неделями монотонной оргработы, с редкими эмоциональными вспышками, по старой графоманской привычке, тут же фиксировавшимися на бумаге.
19 мин, 34 сек 15200
Но вернёмся в кабинет Петра Васильевича.
— К чему бы эти совпадения? — думал он, расхаживая по кабинету. Пятница, тринадцатое…
Здесь, не дремавшая Муза, — слегка приложилась обнаженной коленкой чуть пониже спины нашего уважаемого автора.
Петра Васильевича осенило! Это знак, знак свыше… Он должен что-то написать в пику служителям преисподней!
Петр Васильевич достал лист бумаги из стопки не уничтоженной архивной переписки. И привычно устремил взгляд в потолок.
Через полчаса стихотворение вчерне было написано. Следующие полчаса он потратил на его шлифовку на компьютере. Затем, удовлетворенный собою, распечатал на принтере творческий итог столь редкого пятничного совпадения.
Взглянем, что же у него получилось?
Тринадцатое августа, пятница.
Ну, как это вам нравится?
Опять совпадение пиковое,
А вдохновение — липовое.
Брожу я по интернету.
О, Муза! Ну где же ты, где ты?!
Будь милосердней к поэту,
Явись! — но ответа нету.
Графомана — завидна отвага!
Была бы только бумага.
С сюжетами он не страдалец:
Всегда под рукою палец!
А тут молчишь месяцами;
Мандельштам же молчал годами.
Его бы святую отвагу,
И зря не марать бумагу.
13-е августа, пятница.
Ведьмы на шабаш собираются.
Ну их — к нечистому — к лешему,
К графоманскому, интернешному!
Вечером, показав дражайшей половине своё творение, Петр Васильевич, получил положительную рецензию.
— Особенно славно, как ты себя к Мандельштаму подцепил! — съязвила в конце хвалебного спича жена.
Петру Васильевичу будто ушат холодной воды на голову вылили.
— И это та, которой я посвятил столько проникновенных строк! — обиженно размышлял он, удобно устроившись через некоторое время на диване.
— О, женщины, женщины! — удрученно философствовал он — как они меняются с годами, и далеко не в лучшую сторону.
Отойдя, вскоре, от раздумий о женском вероломстве и непостоянстве, Пётр Васильевич вспомнил о своей вновь обретённой миссии. Тем же вечером, он поместил стишок на своей страничке в интернете.
Привычно нажав на кнопку Новинки, бегло пробежался по примелькавшимся именам графоманов. Внезапно внимание Петра Васильевича привлекло название одного из стихотворений: Бред эротоманки. Автор скрылся за псевдонимом Дуся.
Стихотворение изобиловало архивного свойства словотворчеством и порнографическими подробностями совокупления. Однако нельзя было не отдать должного мастерской, с графической точностью выдержанной форме произведения, изяществу и оригинальности отдельных словосочетаний. Петр Васильевич нажал на значок Другие произведения. Его взору предстала страничка неизвестного автора.
На помещённой на ней фотографии — была запечатлена фривольно раскинувшаяся в кресле девица, лет двадцати двух-двадцати пяти, в оранжевом пиджаке, наброшенном на голое тело, с неординарным бюстом и смазливой мордашкой. В руках красотка держала шестигранное цветное стекло с дыркой посредине. На её устах блуждала насмешливая изучающая улыбка…
О себе поэтесса почти ничего не сообщала. Лишь то, что романтица безумная и талантица неимоверная; что любит посещать кафешки, обожает Мураками, а также мужиков — Квазимодов, но с юмором! И, вааще!.
На странице было размещено лишь несколько стихотворений.
Петр Васильевич нажал кнопку Статистика и увидел, что страничка открыта только что, т. е. 13-го августа… Он вернулся на основную страницу, открыл первое попавшееся стихотворение.
Оно называлось Чёрная невеста. Стихотворение было выдержано в стиле предыдущего. Та же строгая графическая форма. Однако, выполнено оно было на чёрном фоне. Тема стихотворения незамысловата: по сути, те же эротические фантазии. Произведение выполнено профессионально, но с подобным же, заимствованным у некоторых авторов серебряного века, словотворчеством.
Героиня стихотворения, явная нимфоманка, с порнографическими подробностями описывает процесс соития. В конце произведения она, на пике оргазмических спазмов, — убивает своего возлюбленного…
Пётр Васильевич задумался: смотреть ли дальше? И, тем не менее, щёлкнул по очередному названию. С первых строк стихотворение захватило свежестью и необычностью усложненного для восприятия текста, ускользающим смыслом, но возрастающим поэтическим ароматом. Это уже была настоящая поэзия.
Так писать Пётр Васильевич не мог, не умел. И не сумел бы, даже если бы очень захотел. От внезапно нахлынувшей на него тягучей зависти, — даже заныло под ложечкой… Два других стихотворения тоже были неизъяснимо, необычайно хороши. Но, в целом, от творчества неведомой доселе Дуси — веяло чем-то неземным. И скорее инфернальным, адским, нежели небесным…
— Инферно, инферно — шёпотом пробормотал Петр Васильевич — явно продала душу дьяволу, раз награждена таким нечеловеческим талантом.
Вспомнился Фауст Гёте.
— История повторяется — размышлял Петр Васильевич — бродит, бродит Сатана меж людей, скупает души на корню.
Он снова открыл основную страничку. Девица столь же вызывающе улыбалась и, как ему показалось, вдруг подмигнула ему.
— К чему бы эти совпадения? — думал он, расхаживая по кабинету. Пятница, тринадцатое…
Здесь, не дремавшая Муза, — слегка приложилась обнаженной коленкой чуть пониже спины нашего уважаемого автора.
Петра Васильевича осенило! Это знак, знак свыше… Он должен что-то написать в пику служителям преисподней!
Петр Васильевич достал лист бумаги из стопки не уничтоженной архивной переписки. И привычно устремил взгляд в потолок.
Через полчаса стихотворение вчерне было написано. Следующие полчаса он потратил на его шлифовку на компьютере. Затем, удовлетворенный собою, распечатал на принтере творческий итог столь редкого пятничного совпадения.
Взглянем, что же у него получилось?
Тринадцатое августа, пятница.
Ну, как это вам нравится?
Опять совпадение пиковое,
А вдохновение — липовое.
Брожу я по интернету.
О, Муза! Ну где же ты, где ты?!
Будь милосердней к поэту,
Явись! — но ответа нету.
Графомана — завидна отвага!
Была бы только бумага.
С сюжетами он не страдалец:
Всегда под рукою палец!
А тут молчишь месяцами;
Мандельштам же молчал годами.
Его бы святую отвагу,
И зря не марать бумагу.
13-е августа, пятница.
Ведьмы на шабаш собираются.
Ну их — к нечистому — к лешему,
К графоманскому, интернешному!
Вечером, показав дражайшей половине своё творение, Петр Васильевич, получил положительную рецензию.
— Особенно славно, как ты себя к Мандельштаму подцепил! — съязвила в конце хвалебного спича жена.
Петру Васильевичу будто ушат холодной воды на голову вылили.
— И это та, которой я посвятил столько проникновенных строк! — обиженно размышлял он, удобно устроившись через некоторое время на диване.
— О, женщины, женщины! — удрученно философствовал он — как они меняются с годами, и далеко не в лучшую сторону.
Отойдя, вскоре, от раздумий о женском вероломстве и непостоянстве, Пётр Васильевич вспомнил о своей вновь обретённой миссии. Тем же вечером, он поместил стишок на своей страничке в интернете.
Привычно нажав на кнопку Новинки, бегло пробежался по примелькавшимся именам графоманов. Внезапно внимание Петра Васильевича привлекло название одного из стихотворений: Бред эротоманки. Автор скрылся за псевдонимом Дуся.
Стихотворение изобиловало архивного свойства словотворчеством и порнографическими подробностями совокупления. Однако нельзя было не отдать должного мастерской, с графической точностью выдержанной форме произведения, изяществу и оригинальности отдельных словосочетаний. Петр Васильевич нажал на значок Другие произведения. Его взору предстала страничка неизвестного автора.
На помещённой на ней фотографии — была запечатлена фривольно раскинувшаяся в кресле девица, лет двадцати двух-двадцати пяти, в оранжевом пиджаке, наброшенном на голое тело, с неординарным бюстом и смазливой мордашкой. В руках красотка держала шестигранное цветное стекло с дыркой посредине. На её устах блуждала насмешливая изучающая улыбка…
О себе поэтесса почти ничего не сообщала. Лишь то, что романтица безумная и талантица неимоверная; что любит посещать кафешки, обожает Мураками, а также мужиков — Квазимодов, но с юмором! И, вааще!.
На странице было размещено лишь несколько стихотворений.
Петр Васильевич нажал кнопку Статистика и увидел, что страничка открыта только что, т. е. 13-го августа… Он вернулся на основную страницу, открыл первое попавшееся стихотворение.
Оно называлось Чёрная невеста. Стихотворение было выдержано в стиле предыдущего. Та же строгая графическая форма. Однако, выполнено оно было на чёрном фоне. Тема стихотворения незамысловата: по сути, те же эротические фантазии. Произведение выполнено профессионально, но с подобным же, заимствованным у некоторых авторов серебряного века, словотворчеством.
Героиня стихотворения, явная нимфоманка, с порнографическими подробностями описывает процесс соития. В конце произведения она, на пике оргазмических спазмов, — убивает своего возлюбленного…
Пётр Васильевич задумался: смотреть ли дальше? И, тем не менее, щёлкнул по очередному названию. С первых строк стихотворение захватило свежестью и необычностью усложненного для восприятия текста, ускользающим смыслом, но возрастающим поэтическим ароматом. Это уже была настоящая поэзия.
Так писать Пётр Васильевич не мог, не умел. И не сумел бы, даже если бы очень захотел. От внезапно нахлынувшей на него тягучей зависти, — даже заныло под ложечкой… Два других стихотворения тоже были неизъяснимо, необычайно хороши. Но, в целом, от творчества неведомой доселе Дуси — веяло чем-то неземным. И скорее инфернальным, адским, нежели небесным…
— Инферно, инферно — шёпотом пробормотал Петр Васильевич — явно продала душу дьяволу, раз награждена таким нечеловеческим талантом.
Вспомнился Фауст Гёте.
— История повторяется — размышлял Петр Васильевич — бродит, бродит Сатана меж людей, скупает души на корню.
Он снова открыл основную страничку. Девица столь же вызывающе улыбалась и, как ему показалось, вдруг подмигнула ему.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 2 из 6
