Черная заря коммунизма

— Сына, ты уже взрослый мужчина и ты должен знать, с мертвыми дел не сделаешь, спят себе, и не тронь их. Красные сволочи (Не слушай, что мамка их защищает!) решили создать непобедимую Красную Армию и победным маршем идти по всему миру, свергать всех и проповедовать вечный коммунизм. Сына мы не можем допустить подобного позора, красный террор должен погибнуть в зародыше.

— Они же добрые!

— Я тебе сейчас леща отпущу, тогда и поговорим. Хм, не серчай сына, — остыл отец, и принял вновь нормальный тон, — не по себе мне! Останки этого человека мы выкопали чтобы коммунисты, воскресив его не выведали у него тайны черной магии, спиритизма и астрологии. Именно поэтому его и похоронили за оградой, предали анафеме, как говорят церковники.

— Значит, дядя Вова Ленин не должен его найти?

— Да сына, мы перевезем его на болота, там и оставим. Не к добру все это!

Отец с сыном покрепче затянули узлы на мешке, прикрепили камень потяжелей, чтоб на дно пошел лучше, поставили крест мелом, помолились перед дорожкой и закинули мешок на телегу.

— В лес сына!

Полудохлая кобылка явно возмущенная таким решением с раннего утра, куда то ехать, недовольно фыркнула и стукнула копытом о соломенный настил.

— Но, лешая, но!

Скрипучая телега медленно выехала из ворот сарая. Кобыла тянула свою ношу, и уже минуту спустя папка с сыном выехали на дорогу, ведущую к сельским топям. По дороге им встретилось мало людей, а то Бог знает сколько возникло бы вопросов о том, куда сын с батькой так рано поехали.

Емеля свернул с дороги, что кривой змеей тянулась от деревни, и направился к станице в десяти верстах отсюда. Теплый летний ветер хлестал своими добрыми руками, волосы и щеки путника. Где -то вдали горел костер, лесники готовили себе еду на костре. Ох, вкусна картошка в золе, не сравнишь с теперешней, сальцем закусывали и бражкой запивали, да истории травили страшные. Емельян вытащил из лаптя застрявший камушек и подошел к лесникам.

— Здоровы, будьте, люди добрые! — поклонился работягам Воробьев.

— И ты здравствуй путник, куда идешь? — ответил один из лесников. Это был уже лысеющий старикашка с прозорливыми маленькими глазками, широкими густыми бровями и сильными руками. Он достал из золы картофелину и принялся ее чистить.

— Я иду в столицу, записываться к красным, буду бороться с анархистами и белыми. Получу денег, заберу свою бабушку Прасковью и девушку Наташу. (Про Наташу Емелька сорванец и не рассказал. Красива девка, вся в мать, наверное. Добрые глаза и темные как смоль, светлые волосы как лунная ночь, осаниста вся словно кошка, и грациозна. Всем девкам нос утрет в округе. Не зря Емеля глаз на нее положил, стоящая невеста скажу вам!)

— Пропадешь ты там сынок, оттуда еще не возвращались! — второй лесник немного помоложе первого с седыми висками и морщинами, изрывшими все лицо, — дело этого Ленина, гиблое дело. Мы слыхивали, что он зло задумывает, против церкви идет, отца Митрофана тоже в город вызывает по повестке. Не иди туда парень, погибнешь!

Емельян грустно опустил глаза и задумался.

— Эх, парень, послушай нас, не из зависти мы тебя не пускаем, а советом добрым помочь хотим.

— Но коль решил, — продолжил лесник, — слушай — в кабаках не пей, даже если и бесплатно, задарма даже мыши в амбарах не водятся. В разговоры тайные не влезай, лишние уши на дне речки хорошо смотрятся. И веру свою не предавай, Бог ведь все видит, он тебя на суде своем отблагодарит, если против него не пойдешь. И мой тебе совет, коль будет возможность остановить напасть красную, сделай это, тебе после следующие поколения спасибо скажут.

— Спасибо люди добрые, век ваших слов не забуду, но мне правда надо. Крестом вам клянусь, что хоть стреляй меня, но против вас, иль церкви не пойду. Лучше душу Сатане продам, — Емеля перекрестился и поцеловал свой нательный крестик, — мне в путь пора на станицу успеть надо.

— Погодь, парень вон отец Митрофан идет, вдвоем веселее…

— Папка расскажи мне об этом дядьке, что в мешке, — мальчик поднялся с телеги и аккуратно поднял за один конец мешок.

— Сына, звали его дед Игнат. Смутьян был редкостный, говорят с чертями дело имел, хотя кто сейчас узнает. Про него Гоголь еще писал в этих, как его «Вечерах на хуторе»… не помню. Рассказывали мне помню, бричка писателя остановилась, увидал он Игната, так и написал в свой книге про него, что галушки по воздуху летают и всякая чертовщина творится. Гоголь мастак был на подобное, уж больно падок он был к неизведанному. Эх, сейчас и не знаешь, читать мы не учены, да и где книг у нас найти в глуши та такой. Спрятать мы его должны!— отец схватился за второй конец и мешок с противным звуком плюхнулся на землю. Аккуратно подняв его, сын потянул на себя и два человека, стар и млад потащили его в самую чащу.

Из-за линии горизонта медленно переваливало солнце, огненным ободом обливая всю землю первыми неприветливыми лучами. Вдали запели птички, как бы принося дань началу нового дня. Да только среди деревьев леса, не было места солнцу, как нет места черту в церкви.