Говорят, что раньше, человек, владеющий дачей, вызывал зависть. С точки зрения Светы подобное утверждение не выдерживало никакой критики. Ехать на электричке или автобусом неведомо в какую даль, а потом еще плестись пешком незнамо сколько километров да с нагруженными сумками — очень и очень сомнительное удовольствие. А ведь по прибытию приходилось сразу впрягаться в работу: полоть, поливать, собирать и прочая, прочая, прочая… Жарко, пыльно, потно. Или холодно, мокро, противно.
292 мин, 1 сек 18218
Как выяснилось, Света оказалась неправа насчет вина: оно было. Хитрые парни заначили где-то в траве пару бутылок, и пока оставались без хозяйского присмотра, разлили его по кружкам с полного одобрения девушек.
Света только рукой махнула, сдаваясь, и села на лавку.
Выпили ещё, поболтали. Женя вовсю обнимался с Юлей, а на повизгивающую Оксану время от времени совершали покушения то Дима, то Роман. Но та пока успешно держала оборону и не поддавалась на мужские провокации. Было уютно сидеть, отмахиваясь от комаров, и глядеть на костёр.
Постепенно разговоры съехали на предстоящий обряд и прочие страшилки. Выздоровевший Женя утверждал, что в их старинном садоводстве творятся странные вещи, и лично в его погребе по ночам слышится зловещий стук. Народ с воодушевлением принялся разгадывать загадку. Посыпались предположения: от некормленого барабашки до оголодавших соседей, пробивающих подземный ход в богатые припасами закрома. К сожалению, от последней версии пришлось отказаться: Женя сознался, что в погребе хранится лишь пучок засохшего укропа, и копать ради него десятиметровый проход соседка, баба Фрося, семидесятилетняя старушка, вряд ли станет. Ему выразили презрение за шовинистическое отношение к женщинам и неверие в трудовой энтузиазм оголодавших старушек, но Женя упорно стоял на своём.
— Это самый загадочный случай! — уверял он. — Можете рассказать что-нибудь более таинственное? Нет? Я так и думал…
— Ты меньше думай! — возмутилась Света. — Тоже мне — хранитель огородных легенд! Был действительно один случай, на этом самом месте.
— На этом самом? — Женя ткнул пальцем в землю.
— Почти. На месте садоводства. Видел, правление у нас сидит в кирпичном здании?
— Видел. На коровник похоже.
— А это и был коровник. МТФ назывался.
— Ну, расскажи-расскажи, — подначил Женя, остальные одобрительно загудели, чокаясь кружками.
— И расскажу! — Света гордо вскинула голову. — Пусть вам будет страшно!
— А о чём? — боязливо спросила Оксана.
— О Чёрном тракторе.
Прежде тут рос смешанный лес. Были и елки, и сосны, и березы, иногда встречались осины, но редко. Сама земля принадлежала образованному в 1968 году совхозу «Вперед», раньше она относилась к колхозу «Заря коммунизма», ещё раньше — к товариществу по совместной обработке земли (ТОЗу) «Красный крестьянин», хотя зачем была нужна заросшая лесом гора для посевов, сказать сейчас невозможно. Скорее всего, когда отбирали землю у кулаков, ТОЗу отвели заодно и лесные угодья в расчете на будущее. Кому принадлежала земля до революции, история умалчивает, сведения сгинули вместе с бывшими хозяевами. Наверное, всё можно было бы восстановить, но этим никто никогда не занимался, просто никому не было интересно.
И лес никто не трогал: ТОЗу было не до того, они еле-еле сводили концы с концами. Колхоз также не собирался вкладывать деньги, и немалые, в никому не нужные расчистки, ему своих пахотных земель хватало. Но вот, когда его реорганизовали в совхоз, настали иные времена. Решено было при поддержке областных властей и одобрения Москвы, без последнего тогда в селах иной раз и сеять не начинали, построить крупную молочно-товарную ферму и потребовались новые площади. Документация была подготовлена, проект утвержден, выделены средства и наняты сезонные работники, сиречь, шабашники.
До зубов вооруженный двумя бензо-и десятком двуручных пил «дружба», не считая топоров и прочей техники в виде бульдозера, крана и трелёвочника, десант высадился на пологом склоне сопки, обустроил летний лагерь и с энтузиазмом взялся за дело. Деревья валили, сучья обрубали, стволы распиливали и вывозили, пни корчевали, и пару месяцев спустя на косогоре образовалась аккуратная симпатичная проплешина километр на полтора. Настала пора отсыпать подъездные пути, загонять технику, копать котлованы — в общем, всё как у людей.
К проплешине от села проложили дорогу, сперва обычную просёлочную грунтовку, потом отсыпали гравием. В перспективе маячил даже асфальт. Она начиналась сразу на выезде, постепенно отходя от старой дороги на поля плавным, не очень заметным изгибом. Положенного ГАИ знака пока не было, и поначалу многие путались с непривычки, отправлялись, скажем, на картофельные поля, а обнаруживали себя на полпути в лес. И приходилось с руганью возвращаться, но чаще народ просто сворачивал, спрямляя путь прямо через поле, и вскоре обе дороги соединяла уродливая заезженная колея, забивавшаяся непролазной грязью после дождей.
Света только рукой махнула, сдаваясь, и села на лавку.
Выпили ещё, поболтали. Женя вовсю обнимался с Юлей, а на повизгивающую Оксану время от времени совершали покушения то Дима, то Роман. Но та пока успешно держала оборону и не поддавалась на мужские провокации. Было уютно сидеть, отмахиваясь от комаров, и глядеть на костёр.
Постепенно разговоры съехали на предстоящий обряд и прочие страшилки. Выздоровевший Женя утверждал, что в их старинном садоводстве творятся странные вещи, и лично в его погребе по ночам слышится зловещий стук. Народ с воодушевлением принялся разгадывать загадку. Посыпались предположения: от некормленого барабашки до оголодавших соседей, пробивающих подземный ход в богатые припасами закрома. К сожалению, от последней версии пришлось отказаться: Женя сознался, что в погребе хранится лишь пучок засохшего укропа, и копать ради него десятиметровый проход соседка, баба Фрося, семидесятилетняя старушка, вряд ли станет. Ему выразили презрение за шовинистическое отношение к женщинам и неверие в трудовой энтузиазм оголодавших старушек, но Женя упорно стоял на своём.
— Это самый загадочный случай! — уверял он. — Можете рассказать что-нибудь более таинственное? Нет? Я так и думал…
— Ты меньше думай! — возмутилась Света. — Тоже мне — хранитель огородных легенд! Был действительно один случай, на этом самом месте.
— На этом самом? — Женя ткнул пальцем в землю.
— Почти. На месте садоводства. Видел, правление у нас сидит в кирпичном здании?
— Видел. На коровник похоже.
— А это и был коровник. МТФ назывался.
— Ну, расскажи-расскажи, — подначил Женя, остальные одобрительно загудели, чокаясь кружками.
— И расскажу! — Света гордо вскинула голову. — Пусть вам будет страшно!
— А о чём? — боязливо спросила Оксана.
— О Чёрном тракторе.
Прежде тут рос смешанный лес. Были и елки, и сосны, и березы, иногда встречались осины, но редко. Сама земля принадлежала образованному в 1968 году совхозу «Вперед», раньше она относилась к колхозу «Заря коммунизма», ещё раньше — к товариществу по совместной обработке земли (ТОЗу) «Красный крестьянин», хотя зачем была нужна заросшая лесом гора для посевов, сказать сейчас невозможно. Скорее всего, когда отбирали землю у кулаков, ТОЗу отвели заодно и лесные угодья в расчете на будущее. Кому принадлежала земля до революции, история умалчивает, сведения сгинули вместе с бывшими хозяевами. Наверное, всё можно было бы восстановить, но этим никто никогда не занимался, просто никому не было интересно.
И лес никто не трогал: ТОЗу было не до того, они еле-еле сводили концы с концами. Колхоз также не собирался вкладывать деньги, и немалые, в никому не нужные расчистки, ему своих пахотных земель хватало. Но вот, когда его реорганизовали в совхоз, настали иные времена. Решено было при поддержке областных властей и одобрения Москвы, без последнего тогда в селах иной раз и сеять не начинали, построить крупную молочно-товарную ферму и потребовались новые площади. Документация была подготовлена, проект утвержден, выделены средства и наняты сезонные работники, сиречь, шабашники.
До зубов вооруженный двумя бензо-и десятком двуручных пил «дружба», не считая топоров и прочей техники в виде бульдозера, крана и трелёвочника, десант высадился на пологом склоне сопки, обустроил летний лагерь и с энтузиазмом взялся за дело. Деревья валили, сучья обрубали, стволы распиливали и вывозили, пни корчевали, и пару месяцев спустя на косогоре образовалась аккуратная симпатичная проплешина километр на полтора. Настала пора отсыпать подъездные пути, загонять технику, копать котлованы — в общем, всё как у людей.
К проплешине от села проложили дорогу, сперва обычную просёлочную грунтовку, потом отсыпали гравием. В перспективе маячил даже асфальт. Она начиналась сразу на выезде, постепенно отходя от старой дороги на поля плавным, не очень заметным изгибом. Положенного ГАИ знака пока не было, и поначалу многие путались с непривычки, отправлялись, скажем, на картофельные поля, а обнаруживали себя на полпути в лес. И приходилось с руганью возвращаться, но чаще народ просто сворачивал, спрямляя путь прямо через поле, и вскоре обе дороги соединяла уродливая заезженная колея, забивавшаяся непролазной грязью после дождей.
Страница 10 из 85
