Говорят, что раньше, человек, владеющий дачей, вызывал зависть. С точки зрения Светы подобное утверждение не выдерживало никакой критики. Ехать на электричке или автобусом неведомо в какую даль, а потом еще плестись пешком незнамо сколько километров да с нагруженными сумками — очень и очень сомнительное удовольствие. А ведь по прибытию приходилось сразу впрягаться в работу: полоть, поливать, собирать и прочая, прочая, прочая… Жарко, пыльно, потно. Или холодно, мокро, противно.
292 мин, 1 сек 18295
Невзирая на отличное продовольственное обеспечение нашей армии, хотелось молодым ребятам чего-нибудь вкусного, не входящего в паёк. Конфет там, шоколадок разных, сигарет, пива… Вот и Кузнецов, слоняясь по части, заглянул на продуктовый огонек. И надо ж такому случиться! Как раз в этот момент Сергеевна углядела подъезжающий с гравием грузок и отошла от двери — отправилась указывать водиле, куда и как правильно ссыпать камни в лужу с кузова. При виде открытого и неохраняемого склада сердце дембеля радостно ёкнуло. Только не надо думать, будто был он человеком плохим и нечестный. Нет. Сердце просто взяло и ёкнуло. Тем более, при открытой двери на продуктовый склад ещё неизвестно, сдержался ли бы и сам министр обороны.
Почти насилуя себя, с трудом переставляя ноги, рядовой быстро и ловко проскочил в незапертую дверь и замер в восхищении перед полками с рядами банок с консервированной килькой в томате, штабелями темных брусков хозяйственного мыла, стопками коробочек рафинированного сахара. А еще там были пакеты с солью, мешки с крупой, пачки с чаем … всего и не перечесть.
— Офигеть, какое богатство! — вставила Оксана. Света не обратила внимания.
— Сколько простоял он так — неизвестно. Долго. День начал клониться к вечеру, уже и засыпали лужу, и стемнело, и отправились солдаты на покой, а Кузнецов стоял, не в силах отвести взор от кип ситцевых трусов, рядов резиновых сапог, россыпей иголок. Наконец, с трудом преодолевая моральные последствия школьного воспитания, он потянулся к ряду бутылок портвейна, но не успел взяться за соблазнительно поблескивающее в полутьме горлышка, как сзади донеслось: «Стоять!»
Это Сергеевна, устав околачиваться на свежем воздухе, решила проинспектировать вверенную ей территорию. И не слушая никаких оправданий несчастного солдата, она затолкала его в подсобку, где и закрыла благополучно на дверной засов. «Я приказ на дембель сегодня жду! — орал в отчаянии солдат, но слишком уж зла была Сергеевна на покусившегося на дорогостоящий — один рубль тридцать семь копеек бутылка — портвейн, чтобы его слушать.»
«Ничего, посидишь немного, подумаешь. Потом выпущу», — бормотала она.
И надо же такому случиться, что именно в этот момент грянула полная перестройка по стране, и у Сергеевны зазвонил телефон. Это её вызывали в правление колхоза, чтобы сообщить об увольнении.
Расстроенная Сергеевна напрочь забыла о запертом дембеле. И что важно, в части также грянула перестройка, и поголовно уволенные в запас офицеры также позабыли о нём.
Немного обеспокоенные переменами в жизни страны, местные сельские жители ночью штурмом взяли здание склада, но к сожалению (для них), вынести почти ничего не успели, поскольку внутри возник пожар. А когда наутро на пепелище забрела Сергеевна предаться сентиментальным воспоминаниям, она и подумать не могла, что дембель оставался внутри.
Походив по закопчённому помещению, где гнусно воняло дымом, она вдруг застыла перед закрытой дверью подсобки. Помертвевшими взглядом впилась она в задвинутый засов, и потянулась открыть его. Задвижка долго не поддавалась, прикипев от жара. И когда, в конце-концов, открылась, дверь рухнула внутрь вместе со старухой, и тот же миг не выдержали прогоревшие балки, на которые крепилась крыша, и остатки здания обрушились вниз.
Света перевела дух.
— Никто так и не нашел ни Сергеевну, ни солдата.
Но время шло. Поднялась заново великая Россия и начала восстанавливать точки радиоперехвата. Восстановили и эту часть. Но вот что странно: в одну из ночей каждый год в конце мая находят открытыми все сейфы, и все бумаги в них оказываются разворошёнными. И наказывали, и следили, и ловили — ничего не помогало.
Только по ночам шепчут дежурившие в те часы солдаты, что появляется у сейфов тень старухи в платке и телогрейке и отпирает все замки, а вслед за ней возникает чёрная-чёрная тень в чёрной-чёрной камуфляжной форме и ищет среди бумаг приказ о демобилизации от 1989 года.
И Света добавила специально для Оксаны:
— И всё-таки этой части неслыханно повезло. Говорят, в одном из танковых соединений произошёл похожий случай. И там, в одну из ночей на чёрном-чёрном танке с чёрным-чёрным пушечным стволом, на чёрных-чёрных гусеницах объявляется чёрная-чёрная тень и проходит всю полосу препятствий танкодрома, а наутро солдатам с криками и руганью приходится её восстанавливать и засыпать лужу, проторенную гусеницами.
— Действительно, — пробормотала Света, — что-то задолбала эта лужа.
Аристарх выпрямился и захлопнул капот.
— Всё, можно ехать. Юля, наверное, пришла, да и Дима заждался.
Оксана фыркнула
— Этот толстый коротышка? Ничего, подождёт!
Аристарх улыбнулся.
— У этого толстого коротышки, между прочим, свой бизнес.
Оксана задумалась.
— Что, — поддела Света, — уже выше ростом стал?
Подруга неуверенно помотала головой.
— Н… нет, — сказала она, запинаясь.
— Ещё у него собственный «Лексус», — продолжал подзуживать парень.
— Ну, не такой Дима и толстый, — задумчиво сказала Оксана, и рассмеялась.
Света с Аристархом присоединились.
Почти насилуя себя, с трудом переставляя ноги, рядовой быстро и ловко проскочил в незапертую дверь и замер в восхищении перед полками с рядами банок с консервированной килькой в томате, штабелями темных брусков хозяйственного мыла, стопками коробочек рафинированного сахара. А еще там были пакеты с солью, мешки с крупой, пачки с чаем … всего и не перечесть.
— Офигеть, какое богатство! — вставила Оксана. Света не обратила внимания.
— Сколько простоял он так — неизвестно. Долго. День начал клониться к вечеру, уже и засыпали лужу, и стемнело, и отправились солдаты на покой, а Кузнецов стоял, не в силах отвести взор от кип ситцевых трусов, рядов резиновых сапог, россыпей иголок. Наконец, с трудом преодолевая моральные последствия школьного воспитания, он потянулся к ряду бутылок портвейна, но не успел взяться за соблазнительно поблескивающее в полутьме горлышка, как сзади донеслось: «Стоять!»
Это Сергеевна, устав околачиваться на свежем воздухе, решила проинспектировать вверенную ей территорию. И не слушая никаких оправданий несчастного солдата, она затолкала его в подсобку, где и закрыла благополучно на дверной засов. «Я приказ на дембель сегодня жду! — орал в отчаянии солдат, но слишком уж зла была Сергеевна на покусившегося на дорогостоящий — один рубль тридцать семь копеек бутылка — портвейн, чтобы его слушать.»
«Ничего, посидишь немного, подумаешь. Потом выпущу», — бормотала она.
И надо же такому случиться, что именно в этот момент грянула полная перестройка по стране, и у Сергеевны зазвонил телефон. Это её вызывали в правление колхоза, чтобы сообщить об увольнении.
Расстроенная Сергеевна напрочь забыла о запертом дембеле. И что важно, в части также грянула перестройка, и поголовно уволенные в запас офицеры также позабыли о нём.
Немного обеспокоенные переменами в жизни страны, местные сельские жители ночью штурмом взяли здание склада, но к сожалению (для них), вынести почти ничего не успели, поскольку внутри возник пожар. А когда наутро на пепелище забрела Сергеевна предаться сентиментальным воспоминаниям, она и подумать не могла, что дембель оставался внутри.
Походив по закопчённому помещению, где гнусно воняло дымом, она вдруг застыла перед закрытой дверью подсобки. Помертвевшими взглядом впилась она в задвинутый засов, и потянулась открыть его. Задвижка долго не поддавалась, прикипев от жара. И когда, в конце-концов, открылась, дверь рухнула внутрь вместе со старухой, и тот же миг не выдержали прогоревшие балки, на которые крепилась крыша, и остатки здания обрушились вниз.
Света перевела дух.
— Никто так и не нашел ни Сергеевну, ни солдата.
Но время шло. Поднялась заново великая Россия и начала восстанавливать точки радиоперехвата. Восстановили и эту часть. Но вот что странно: в одну из ночей каждый год в конце мая находят открытыми все сейфы, и все бумаги в них оказываются разворошёнными. И наказывали, и следили, и ловили — ничего не помогало.
Только по ночам шепчут дежурившие в те часы солдаты, что появляется у сейфов тень старухи в платке и телогрейке и отпирает все замки, а вслед за ней возникает чёрная-чёрная тень в чёрной-чёрной камуфляжной форме и ищет среди бумаг приказ о демобилизации от 1989 года.
И Света добавила специально для Оксаны:
— И всё-таки этой части неслыханно повезло. Говорят, в одном из танковых соединений произошёл похожий случай. И там, в одну из ночей на чёрном-чёрном танке с чёрным-чёрным пушечным стволом, на чёрных-чёрных гусеницах объявляется чёрная-чёрная тень и проходит всю полосу препятствий танкодрома, а наутро солдатам с криками и руганью приходится её восстанавливать и засыпать лужу, проторенную гусеницами.
— Действительно, — пробормотала Света, — что-то задолбала эта лужа.
Аристарх выпрямился и захлопнул капот.
— Всё, можно ехать. Юля, наверное, пришла, да и Дима заждался.
Оксана фыркнула
— Этот толстый коротышка? Ничего, подождёт!
Аристарх улыбнулся.
— У этого толстого коротышки, между прочим, свой бизнес.
Оксана задумалась.
— Что, — поддела Света, — уже выше ростом стал?
Подруга неуверенно помотала головой.
— Н… нет, — сказала она, запинаясь.
— Ещё у него собственный «Лексус», — продолжал подзуживать парень.
— Ну, не такой Дима и толстый, — задумчиво сказала Оксана, и рассмеялась.
Света с Аристархом присоединились.
Страница 75 из 85
