Свою первую жену Лену я похоронил, когда мне было 25. Мы ехали в машине, на дороге — страшный гололед. Я отвлекся, нас занесло, мы дважды перевернулись и врезались в дерево. Лена погибла на месте, а я отделался легким сотрясением. Несколько лет не мог оправиться, пока не встретил Томочку. Томочка обладала покладистым характером, не перечила, не повышала голоса, никогда не истерила. Я души в ней не чаял. Прожили мы вместе 5 лет, она хотела детей, но все никак не получалось, хотя анализы показали, что мы оба здоровы. Я не заметил, когда все пошло не так. Томочка покончила с собой. Вот так в 30 я стал дважды вдовцом.
4 мин, 23 сек 13299
Друг Валерка как-то в шутку назвал меня Синей Бородой. Друг, в отличие от меня, жениться не спешил. Отшучивался, мол, мой пример отбивает у него всякую охоту.
— Слушай, Артем, а зачем ты вообще женишься? — спрашивал он вроде бы всерьез.
— Ну, хочется тебе женского тепла на постоянной основе, так просто живите вместе, зачем штамп в паспорте?
Я взял совет на заметку.
И с Маришкой мы не стали расписываться. Когда пошел седьмой год нашей совместной жизни, я обрадовался, что вроде бы все хорошо. У нас даже сын родился. На десятую годовщину я снова стал вдовцом. Маришка любила золотую осень, и мы традиционно в эту пору выезжали на дачу. В первый же день она простудилась, а возвращаться в город из-за какого-то кашля не захотела. И через три дня она умерла, как позже выяснилось, от острой пневмонии. Я был рядом и не помог, не предотвратил, не спас, а, можно сказать, наблюдал. Трижды вдовец…
Я не мог избавиться от мысли, что на мне клеймо. Но почему? После этого я зарекся не то что жениться или жить с женщиной, но даже просто встречаться.
Но в 45 я решил снова жениться. Анечка была женщиной громкой, боевой, крепкой на слово, широкой в кости и высокого роста. За 35 лет замужем она ни разу не была, потому захотела свадьбу по полной программе. Я приехал знакомиться с будущими родственниками, а у нее женский подряд. Отец давно умер, зато прабабка была жива. И, судя по телосложению, Анечка явно в нее пошла. Прабабка невзлюбила меня сразу. И заявила об этом, не стесняясь:
— Ты, Анечка, за него не ходи, а то до 40 не доживешь. У него на роду написано вдовым быть.
Но Аня уперлась. Я ее понимал: женихи в очередь к ней не выстраивались, времена, когда ценились женщины, которые коня на скаку остановят, давно не в моде.
Тогда старуха переключилась на меня:
— Ты, — говорит, — вижу, не плохой мужик, но коли трижды уж вдовцом стал, значит, в роду у тебя гниль человечья.
От таких слов меня затошнило:
— Нет, — отвечаю, сдерживаясь, чтоб не послать ее куда подальше, — никто проклятья не посылал, порчу не наводил, я узнавал.
Но бабка на своем настаивала:
— На тебе не порча и не проклятье, говорю же, в роду гнилой человек был и в грехах своих не покаялся. А значит, потомки расплачиваться будут. Так что пока не узнаешь, что да как, Анька за тебя не выйдет.
Только я хотел сказать, мол, ну и ладно, обойдусь, как бабка добавила:
— Не спеши словами бросаться. Коли жен своих теряешь, значит, через них и раскаяние к тебе придет. И кто знает, может, Анька моя твой последний шанс. И для детей твоих. Сын ведь у тебя?
Я кивнул и ушел.
Где искать и как выяснить подноготную своей семьи, я не знал. Бабушек и дедушек у меня уже не осталось. Тут дядя вспомнил, что жив еще мой двоюродный дед, лет ему было 90. Он коротал век в доме престарелых. На удивление, старикан был в уме и здравии. Узнав, чей я сын и внук и чего хочу, он поначалу отказался что-либо говорить.
Но, услышав, что я потерял трех жен и собираюсь снова жениться, сжалился:
— Мой тебе совет, не женись больше, не губи бабью душу. А насчет гнилого в роду… Уж не знаю, но бабка та права. Был у меня старший брат, красавец! Жена у него Арина была, хорошая баба. Времена послевоенные, голодные, тяжелые. Вот многие и шли на всякие ухищрения, чтобы выжить. Работал брат механиком в городе. И как-то хвастал, что пришлось чинить Волгу какого-то партийного работника. Тогда-то дочь этого самого деятеля и приметила моего брата, влюбилась по уши. Через три дня приехал к нам мужик на той самой Волге. Поговорил о чем-то с братом и укатил. А через неделю Арина, жена брата, пропала. Через месяц ее признали мертвой, а брата — автоматически — свободным. И он женился на дочке партдеятеля. Жить, помню, нам всем полегче стало, — дед перевел дух, вглядываясь подслеповатыми глазами в стену.
— И? — напомнил я о себе.
— Недолго брат после этого прожил. От лихоманки сгорел. А через 10 лет, когда брата уж в живых не было, на пустыре рядом с нашим старым домом нашли человеческие кости, женские. Жаль было Арину, ни за что брат ее душу сгубил. К тому времени дом не раз был продан-перепродан, и жили там другие люди. Потому никто о ней и не вспомнил, списали как жертву войны. С той поры по мужской линии у нас у всех не заладилось. Либо никто замуж за нас не хотел идти, либо вдовцами быстро становились. Но ты всех превзошел. Никто больше двух раз не женился. А ты, вон, четвертую погубить решил.
Я возмутился:
— В чем я-то виноват?
Старик пожевал губу:
— В том, что род убийцы продолжил. Иди отсель.
Старик погрузился в свои воспоминания, а я ушел.
— Слушай, Артем, а зачем ты вообще женишься? — спрашивал он вроде бы всерьез.
— Ну, хочется тебе женского тепла на постоянной основе, так просто живите вместе, зачем штамп в паспорте?
Я взял совет на заметку.
И с Маришкой мы не стали расписываться. Когда пошел седьмой год нашей совместной жизни, я обрадовался, что вроде бы все хорошо. У нас даже сын родился. На десятую годовщину я снова стал вдовцом. Маришка любила золотую осень, и мы традиционно в эту пору выезжали на дачу. В первый же день она простудилась, а возвращаться в город из-за какого-то кашля не захотела. И через три дня она умерла, как позже выяснилось, от острой пневмонии. Я был рядом и не помог, не предотвратил, не спас, а, можно сказать, наблюдал. Трижды вдовец…
Я не мог избавиться от мысли, что на мне клеймо. Но почему? После этого я зарекся не то что жениться или жить с женщиной, но даже просто встречаться.
Но в 45 я решил снова жениться. Анечка была женщиной громкой, боевой, крепкой на слово, широкой в кости и высокого роста. За 35 лет замужем она ни разу не была, потому захотела свадьбу по полной программе. Я приехал знакомиться с будущими родственниками, а у нее женский подряд. Отец давно умер, зато прабабка была жива. И, судя по телосложению, Анечка явно в нее пошла. Прабабка невзлюбила меня сразу. И заявила об этом, не стесняясь:
— Ты, Анечка, за него не ходи, а то до 40 не доживешь. У него на роду написано вдовым быть.
Но Аня уперлась. Я ее понимал: женихи в очередь к ней не выстраивались, времена, когда ценились женщины, которые коня на скаку остановят, давно не в моде.
Тогда старуха переключилась на меня:
— Ты, — говорит, — вижу, не плохой мужик, но коли трижды уж вдовцом стал, значит, в роду у тебя гниль человечья.
От таких слов меня затошнило:
— Нет, — отвечаю, сдерживаясь, чтоб не послать ее куда подальше, — никто проклятья не посылал, порчу не наводил, я узнавал.
Но бабка на своем настаивала:
— На тебе не порча и не проклятье, говорю же, в роду гнилой человек был и в грехах своих не покаялся. А значит, потомки расплачиваться будут. Так что пока не узнаешь, что да как, Анька за тебя не выйдет.
Только я хотел сказать, мол, ну и ладно, обойдусь, как бабка добавила:
— Не спеши словами бросаться. Коли жен своих теряешь, значит, через них и раскаяние к тебе придет. И кто знает, может, Анька моя твой последний шанс. И для детей твоих. Сын ведь у тебя?
Я кивнул и ушел.
Где искать и как выяснить подноготную своей семьи, я не знал. Бабушек и дедушек у меня уже не осталось. Тут дядя вспомнил, что жив еще мой двоюродный дед, лет ему было 90. Он коротал век в доме престарелых. На удивление, старикан был в уме и здравии. Узнав, чей я сын и внук и чего хочу, он поначалу отказался что-либо говорить.
Но, услышав, что я потерял трех жен и собираюсь снова жениться, сжалился:
— Мой тебе совет, не женись больше, не губи бабью душу. А насчет гнилого в роду… Уж не знаю, но бабка та права. Был у меня старший брат, красавец! Жена у него Арина была, хорошая баба. Времена послевоенные, голодные, тяжелые. Вот многие и шли на всякие ухищрения, чтобы выжить. Работал брат механиком в городе. И как-то хвастал, что пришлось чинить Волгу какого-то партийного работника. Тогда-то дочь этого самого деятеля и приметила моего брата, влюбилась по уши. Через три дня приехал к нам мужик на той самой Волге. Поговорил о чем-то с братом и укатил. А через неделю Арина, жена брата, пропала. Через месяц ее признали мертвой, а брата — автоматически — свободным. И он женился на дочке партдеятеля. Жить, помню, нам всем полегче стало, — дед перевел дух, вглядываясь подслеповатыми глазами в стену.
— И? — напомнил я о себе.
— Недолго брат после этого прожил. От лихоманки сгорел. А через 10 лет, когда брата уж в живых не было, на пустыре рядом с нашим старым домом нашли человеческие кости, женские. Жаль было Арину, ни за что брат ее душу сгубил. К тому времени дом не раз был продан-перепродан, и жили там другие люди. Потому никто о ней и не вспомнил, списали как жертву войны. С той поры по мужской линии у нас у всех не заладилось. Либо никто замуж за нас не хотел идти, либо вдовцами быстро становились. Но ты всех превзошел. Никто больше двух раз не женился. А ты, вон, четвертую погубить решил.
Я возмутился:
— В чем я-то виноват?
Старик пожевал губу:
— В том, что род убийцы продолжил. Иди отсель.
Старик погрузился в свои воспоминания, а я ушел.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 2
