Свет фар и шум мотора рассекли темноту, потревожив заснувшую было деревянную дачу. Подъехав к широкой деревянной калитке, машина посигналила. Тут же на крыльцо дощатого домика выбежала полная женщина в платке, в цветастом платье. Одним ловким движением она раздвинула высокий забор и отошла в сторону, давая машине проехать.
13 мин, 5 сек 7611
Когда маленький туесок был уже с верхом наполнен чёрными ягодками, искательница сокровищ, наконец, огляделась. Место, где она стояла, было ей явно не знакомо. Никогда Лера не видела этого оврага позади, этого поваленного дерева, обросшего мхом, этого ручейка, что протекал по левую руку.
«Кажется, я заблудилась», — пронзила ужасная мысль.
Может, попытаться выбраться так же, как и пришла — по чернике? Пусть она, Лера, не видела, куда шла, но зато она очень хорошо видела кустики, которые обдирала. Может, они-то и выведут её из леса?
Почти ползая на карачках, оглядывая каждый кустик, женщина побрела назад. Но совсем скоро она стала замечать, что на её пути всё меньше попадаются зелёные ягоды и всё больше спелые, нетронутые. А вместе с этим всё отчётливее стало проявляться невиданное доселе болото. Солнце, как назло, неумолимо опускалось всё ниже.
«Что делать?» — лихорадочно соображала женщина.
Лера вспомнила, что, когда она ещё была маленькой, бабушка говорила: если заблудишься в лесу, нужно вывернуть одежду наизнанку, а правый ботинок надеть на левую ногу. Тогда леший примет за своего сородича и выведет на верный путь.
Однако этот способ отчего-то казался ей ненадёжным. До суеверий ли сейчас, когда вот-вот окажешься одна в тёмном лесу? Не лучше ли позвать на помощь? Вдруг кто-нибудь услышит?
— Ау! Ау! — стала кричать Лера.
Сначала ответом было лишь гулкое эхо, затем грубый мужской голос осведомился:
— Чего орёшь?
— Заблудилась я! — крикнула Лера.
— Я, блин, тоже! — откликнулся товарищ по несчастью.
— Запарился, блин, рыскать! Какого чёрта! Знаю же лес этот, мать твою перемать!
Лера пошла на звук — туда, откуда этот голос доносился. Между деревьями, злой и уставший, шагал Андреич.
— Иван Андреич, это Вы?
Он обернулся:
— Лерка? Тебя-то какой чёрт сюда занёс?
— Да вот за черникой ходила. Ребёнок заболел… Впрочем, о последней своей фразе она тотчас же пожалела. Андреич непонимающе скривился. Подумаешь, у какой-то бабы ребёнок заболел. Что ж теперь, тащиться чёрт-те куда только потому, что это капризное дитё попросило ягод? Дура баба да и только!
Пожалела она было и о том, что, не признав по голосу, пошла сюда вообще. Кто знает, не решит ли Андреич воспользоваться тем, что они сейчас одни в глухом лесу, и не сделает ли чего худого? А то, свекровь рассказывала, прошлым летом изнасиловали Таньку, внучатую племянницу Кузьминичны. О том, кто это сделал, девушка не сказала, а наутро её нашли на собственном чердаке с петлёй на шее. Сначала Кузьминична жаждала возмездия для насильника — писала во все инстанции, но потом вдруг забрала заявление, сказав: чего толку? Всё равно Танюшу этим не вернёшь. Поговаривали, что бабку просто-напросто запугали — ведь у неё на попечении остался ещё и родной внук — пятилетний мальчишка. Вот она и побоялась, видимо, как бы и с ним в отместку чего не сотворили. Сделал ли это Андреи или кто другой — неизвестно, но Зинаида Петровна полагала, что он и есть.
Именно это сейчас и пугало Леру. Однако в следующую минуту женщина подумала, что её Андреич трогать не будет. Как-никак, у Леры есть муж, а значит, есть кому защитить. Да и не до этого ему сейчас. Притом, может, это был и не он вовсе. Каким бы противным ни был этот Андреич, а неразумно-таки вешать на него всех собак.
Наконец, решив, что блуждать рядом с мужиком-соседом всё-таки безопаснее, чем одной, Лера пошла следом за ним. Занятый одной проблемой: как поскорее выбраться отсюда, Андреич почти не разговаривал со своей спутницей, да ей это было, откровенно говоря, и не надо. Её тоже волновало только одно — успеть домой до захода солнца.
Но вот дневное светило уже зашло за горизонт, а они всё блуждали, пытаясь отыскать какую-никакую тропинку.
Лера, усталая и голодная, уже еле поспевала за соседом, таким же голодным, а оттого и злым, несмотря на то, что намедни съел почти все ягоды, что Лере удалось насобирать, оставив ей пару сантиметров на самом донышке. Она не решалась протестовать. Да и что толку? Он бы всё равно отобрал. Временами, когда очередная его попытка выбраться на тропу терпела неудачу, Андреич вымещал зло на своей попутчице, словно она была виновата в том, что он заблудился.
— Навязалась мне тут на мою голову, мать твою перемать!
— Ну, а я в чём виновата? — не выдержала Лера.
— Заткнись, собака! И без тебя тошно!
В другое время женщина бы обиделась, сказала бы что-то резкое, развернулась бы и ушла. Но куда? Кругом тёмный лес, на который уже успела опуститься ночь, и полная луна подмигивает из-за веток деревьев. К тому же, не видно хоть какого-то подобия тропки.
Вместе с темнотой пришёл и холод, лютый и неумолимый. Он сковывал пальцы, забивался под тонкую ткань платья, проявлял пупырышки на кистях рук. Ничего потеплей женщина с собой не взяла. А если бы даже и взяла, Андреич бы непременно отобрал.
«Кажется, я заблудилась», — пронзила ужасная мысль.
Может, попытаться выбраться так же, как и пришла — по чернике? Пусть она, Лера, не видела, куда шла, но зато она очень хорошо видела кустики, которые обдирала. Может, они-то и выведут её из леса?
Почти ползая на карачках, оглядывая каждый кустик, женщина побрела назад. Но совсем скоро она стала замечать, что на её пути всё меньше попадаются зелёные ягоды и всё больше спелые, нетронутые. А вместе с этим всё отчётливее стало проявляться невиданное доселе болото. Солнце, как назло, неумолимо опускалось всё ниже.
«Что делать?» — лихорадочно соображала женщина.
Лера вспомнила, что, когда она ещё была маленькой, бабушка говорила: если заблудишься в лесу, нужно вывернуть одежду наизнанку, а правый ботинок надеть на левую ногу. Тогда леший примет за своего сородича и выведет на верный путь.
Однако этот способ отчего-то казался ей ненадёжным. До суеверий ли сейчас, когда вот-вот окажешься одна в тёмном лесу? Не лучше ли позвать на помощь? Вдруг кто-нибудь услышит?
— Ау! Ау! — стала кричать Лера.
Сначала ответом было лишь гулкое эхо, затем грубый мужской голос осведомился:
— Чего орёшь?
— Заблудилась я! — крикнула Лера.
— Я, блин, тоже! — откликнулся товарищ по несчастью.
— Запарился, блин, рыскать! Какого чёрта! Знаю же лес этот, мать твою перемать!
Лера пошла на звук — туда, откуда этот голос доносился. Между деревьями, злой и уставший, шагал Андреич.
— Иван Андреич, это Вы?
Он обернулся:
— Лерка? Тебя-то какой чёрт сюда занёс?
— Да вот за черникой ходила. Ребёнок заболел… Впрочем, о последней своей фразе она тотчас же пожалела. Андреич непонимающе скривился. Подумаешь, у какой-то бабы ребёнок заболел. Что ж теперь, тащиться чёрт-те куда только потому, что это капризное дитё попросило ягод? Дура баба да и только!
Пожалела она было и о том, что, не признав по голосу, пошла сюда вообще. Кто знает, не решит ли Андреич воспользоваться тем, что они сейчас одни в глухом лесу, и не сделает ли чего худого? А то, свекровь рассказывала, прошлым летом изнасиловали Таньку, внучатую племянницу Кузьминичны. О том, кто это сделал, девушка не сказала, а наутро её нашли на собственном чердаке с петлёй на шее. Сначала Кузьминична жаждала возмездия для насильника — писала во все инстанции, но потом вдруг забрала заявление, сказав: чего толку? Всё равно Танюшу этим не вернёшь. Поговаривали, что бабку просто-напросто запугали — ведь у неё на попечении остался ещё и родной внук — пятилетний мальчишка. Вот она и побоялась, видимо, как бы и с ним в отместку чего не сотворили. Сделал ли это Андреи или кто другой — неизвестно, но Зинаида Петровна полагала, что он и есть.
Именно это сейчас и пугало Леру. Однако в следующую минуту женщина подумала, что её Андреич трогать не будет. Как-никак, у Леры есть муж, а значит, есть кому защитить. Да и не до этого ему сейчас. Притом, может, это был и не он вовсе. Каким бы противным ни был этот Андреич, а неразумно-таки вешать на него всех собак.
Наконец, решив, что блуждать рядом с мужиком-соседом всё-таки безопаснее, чем одной, Лера пошла следом за ним. Занятый одной проблемой: как поскорее выбраться отсюда, Андреич почти не разговаривал со своей спутницей, да ей это было, откровенно говоря, и не надо. Её тоже волновало только одно — успеть домой до захода солнца.
Но вот дневное светило уже зашло за горизонт, а они всё блуждали, пытаясь отыскать какую-никакую тропинку.
Лера, усталая и голодная, уже еле поспевала за соседом, таким же голодным, а оттого и злым, несмотря на то, что намедни съел почти все ягоды, что Лере удалось насобирать, оставив ей пару сантиметров на самом донышке. Она не решалась протестовать. Да и что толку? Он бы всё равно отобрал. Временами, когда очередная его попытка выбраться на тропу терпела неудачу, Андреич вымещал зло на своей попутчице, словно она была виновата в том, что он заблудился.
— Навязалась мне тут на мою голову, мать твою перемать!
— Ну, а я в чём виновата? — не выдержала Лера.
— Заткнись, собака! И без тебя тошно!
В другое время женщина бы обиделась, сказала бы что-то резкое, развернулась бы и ушла. Но куда? Кругом тёмный лес, на который уже успела опуститься ночь, и полная луна подмигивает из-за веток деревьев. К тому же, не видно хоть какого-то подобия тропки.
Вместе с темнотой пришёл и холод, лютый и неумолимый. Он сковывал пальцы, забивался под тонкую ткань платья, проявлял пупырышки на кистях рук. Ничего потеплей женщина с собой не взяла. А если бы даже и взяла, Андреич бы непременно отобрал.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 2 из 4
