Сколько себя помню — меня всегда влекло таинственное, потустороннее, мистическое. Я даже удивлялась позже, узнав, что есть люди, ко всему этому равнодушные, «материалисты до мозга костей». Я была не такой: гроза за окном, тень от покрывала, складывающаяся в фигуру, козий череп в бурьяне — всё было исполнено для меня какого-то загадочного смысла, пугало и завораживало одновременно.
Добавить в моё избранное
5 мин, 55 сек 3919
«Городскую» часть детства я вспоминаю хуже — она была довольно однообразной: детский сад, двор, дом… Но каждое лето мы с бабушкой и дедушкой уезжали в«деревню» и это была совсем другая жизнь, более яркая и насыщенная событиями.«Деревню» я взяла в кавычки, так как на самом деле это было довольно большое село в В-ой губернии, растянувшееся на много километров над рекой. Там у меня было несколько подруг — из местных девочек и из таких же«приезжих» но самой лучшей, безусловно, была Таня (имена и топонимы я оставлю подлинными, без изменений). Она была старше меня на 2 или 3 года, и фантазия у нее была поистине неистощимая! Именно она научила меня играть в«панночку» лить воск, и именно она рассказывала самые страшные истории, когда из-за дождя мы прерывали наши игры на улице и прятались где-нибудь на сеновале или на печи.
И вот однажды жарким солнечным днем она предложила мне сходить к Чёртову Бульнику. Бульником в наших краях называли не булыжник, а гладкий валун, которых в нашей местности было не много. Сейчас я думаю, что прилагательное «Чёртов» едва ли имело какую-то мистическую подоплеку. Просто торчал этот валун у перекрестья, очень неудобно, и, видимо, крепко мешал прохожим, а больше — проезжим людям. Но в детстве я, как уже писала выше, во всём видела отблеск потусторонней тайны, и слово«чёртов» манило меня и пугало. Наслышана я о нем была довольно много, а вот сходить посмотреть было даже не то, чтобы боязно — сложно. Находился он очень далеко, в той части села, куда мои родные со мной не ходили и одну меня вряд ли отпустили бы. Если бы не Таня — я бы так его и не увидела.
Итак, было примерно начало одиннадцатого часа, когда мы отправились к Чёртову Бульнику. Топать к этому камню пришлось долго. Улица, по которой мы шли, называлась Красная, но на деле — тянулся по-над склоном ряд старых убогих серых домишек, временами даже заброшенных. Иногда этот ряд прерывался: покривившийся штакетник, бурьян да дикий тёрн. Слева — те же домишки, но стоящие еще более редко, огороды и заросшие бурьяном пустоши. Посередине — пыльная сельская дорога, в колеи которой жители валят ботву, сорняки, обрезанные сучья, а подчас и мусор.
Солнце почти в зените, безлюдье: кто на работе, кто копается в своих огородиках, а кто и дома сидит — была самая маковка жаркого лета. Тишина, нарушаемая изредка квохтанием кур, меканьем одуревшей от жары козы да свистом какой-нибудь пичуги.
Дорогой Таня рассказывала мне про своего двоюродного (местного) старшего брата Сашка, в доме которого как-то разбушевалась нечисть. Сашок, если верить таниному рассказу, усмирял ее, бросая в двери ножи и ножницы. Я слушала ее, а сама всё выглядывала бульник — моему воображению рисовалось что-то внушительное и жуткое одновременно. Поэтому, когда моя спутница сказала: «Вот он» я невольно вздрогнула.
Это был довольно большой валун (немного выше наших голов), косо вросший в землю там, где улицу пересекала дорога. Бурого цвета, с ровной шероховатой поверхностью: ни сколов, ни трещин. Одним боком он выглядывал на перекресток, а с других его окружал высокий бурьян: лебеда, подсвекольник, дурнишник… Мы приблизились. Ни я, ни Таня не рискнули прикоснуться к камню, только разглядывали его. Разглядывали не одну минуту.
Неожиданно мы услышали, как к перекрестку кто-то приближается. Вроде бы не близко — но неторопливый топот был слышен очень отчетливо. Мы вздрогнули и одновременно посмотрели туда, откуда пришли. Пустая улица, ярко освещенная солнцем. Ни души. Но слух говорил нам об обратном: кто-то не очень быстро шел к нам. Невидимый и… довольно крупный. Мне стало страшно. Тане, видимо, тоже, но она сообразила быстрее: схватила меня за руку и утянула в бурьян за Бульником, где мы присели на корточки. Трава скрывала нас с головой, так что было не видно. Когда шуршание, вызванное нашими движениями затихло, мы прислушались. Шаги приближались. Странные шаги — словно шел не человек, а лошадь или какое-то другое крупное животное с копытами…
Видно было плохо, только то, что прямо перед Бульником, мы сидели, не шевелясь, и ждали. По ощущениям то, что приближалось к нам, должно было уже быть в поле зрения, но улица была по-прежнему пуста. Вот «оно» подошло к Бульнику вплотную и… остановилось. Переступило с ноги на ногу.
Послышалось дыхание, словно кто-то большой втягивал мордой воздух. Не принюхивался, а просто дышал. Потом — несколько раз — фырканье. Это длилось буквально несколько секунд, но для нас эти секунды растянулись надолго. Наконец «нечто» двинулось дальше, грузно переставляя ноги. Танина рука давила на мою, и я сидела не шевелясь, хотя по ногам уже ползли«мурашки» от неудобной позы. И только когда шаги перестали быть слышны — мы выползли из укрытия.
Первое, что бросилось мне в глаза — следы в пыли. Это были копыта — не раздвоенные, а целые, как у лошади, но без подков. Следы… в некоторых местах они перекрывали следы наших сандалий. У меня затекли ноги, но я вскочила с четверенек в момент.
И вот однажды жарким солнечным днем она предложила мне сходить к Чёртову Бульнику. Бульником в наших краях называли не булыжник, а гладкий валун, которых в нашей местности было не много. Сейчас я думаю, что прилагательное «Чёртов» едва ли имело какую-то мистическую подоплеку. Просто торчал этот валун у перекрестья, очень неудобно, и, видимо, крепко мешал прохожим, а больше — проезжим людям. Но в детстве я, как уже писала выше, во всём видела отблеск потусторонней тайны, и слово«чёртов» манило меня и пугало. Наслышана я о нем была довольно много, а вот сходить посмотреть было даже не то, чтобы боязно — сложно. Находился он очень далеко, в той части села, куда мои родные со мной не ходили и одну меня вряд ли отпустили бы. Если бы не Таня — я бы так его и не увидела.
Итак, было примерно начало одиннадцатого часа, когда мы отправились к Чёртову Бульнику. Топать к этому камню пришлось долго. Улица, по которой мы шли, называлась Красная, но на деле — тянулся по-над склоном ряд старых убогих серых домишек, временами даже заброшенных. Иногда этот ряд прерывался: покривившийся штакетник, бурьян да дикий тёрн. Слева — те же домишки, но стоящие еще более редко, огороды и заросшие бурьяном пустоши. Посередине — пыльная сельская дорога, в колеи которой жители валят ботву, сорняки, обрезанные сучья, а подчас и мусор.
Солнце почти в зените, безлюдье: кто на работе, кто копается в своих огородиках, а кто и дома сидит — была самая маковка жаркого лета. Тишина, нарушаемая изредка квохтанием кур, меканьем одуревшей от жары козы да свистом какой-нибудь пичуги.
Дорогой Таня рассказывала мне про своего двоюродного (местного) старшего брата Сашка, в доме которого как-то разбушевалась нечисть. Сашок, если верить таниному рассказу, усмирял ее, бросая в двери ножи и ножницы. Я слушала ее, а сама всё выглядывала бульник — моему воображению рисовалось что-то внушительное и жуткое одновременно. Поэтому, когда моя спутница сказала: «Вот он» я невольно вздрогнула.
Это был довольно большой валун (немного выше наших голов), косо вросший в землю там, где улицу пересекала дорога. Бурого цвета, с ровной шероховатой поверхностью: ни сколов, ни трещин. Одним боком он выглядывал на перекресток, а с других его окружал высокий бурьян: лебеда, подсвекольник, дурнишник… Мы приблизились. Ни я, ни Таня не рискнули прикоснуться к камню, только разглядывали его. Разглядывали не одну минуту.
Неожиданно мы услышали, как к перекрестку кто-то приближается. Вроде бы не близко — но неторопливый топот был слышен очень отчетливо. Мы вздрогнули и одновременно посмотрели туда, откуда пришли. Пустая улица, ярко освещенная солнцем. Ни души. Но слух говорил нам об обратном: кто-то не очень быстро шел к нам. Невидимый и… довольно крупный. Мне стало страшно. Тане, видимо, тоже, но она сообразила быстрее: схватила меня за руку и утянула в бурьян за Бульником, где мы присели на корточки. Трава скрывала нас с головой, так что было не видно. Когда шуршание, вызванное нашими движениями затихло, мы прислушались. Шаги приближались. Странные шаги — словно шел не человек, а лошадь или какое-то другое крупное животное с копытами…
Видно было плохо, только то, что прямо перед Бульником, мы сидели, не шевелясь, и ждали. По ощущениям то, что приближалось к нам, должно было уже быть в поле зрения, но улица была по-прежнему пуста. Вот «оно» подошло к Бульнику вплотную и… остановилось. Переступило с ноги на ногу.
Послышалось дыхание, словно кто-то большой втягивал мордой воздух. Не принюхивался, а просто дышал. Потом — несколько раз — фырканье. Это длилось буквально несколько секунд, но для нас эти секунды растянулись надолго. Наконец «нечто» двинулось дальше, грузно переставляя ноги. Танина рука давила на мою, и я сидела не шевелясь, хотя по ногам уже ползли«мурашки» от неудобной позы. И только когда шаги перестали быть слышны — мы выползли из укрытия.
Первое, что бросилось мне в глаза — следы в пыли. Это были копыта — не раздвоенные, а целые, как у лошади, но без подков. Следы… в некоторых местах они перекрывали следы наших сандалий. У меня затекли ноги, но я вскочила с четверенек в момент.
Страница 1 из 2
