Четверг, 12-е

1 — действие последнее

Ожидание, раньше тяготившее Джима и казавшееся ему вечностью, теперь сократилось до приемлемых и понятных размеров: он полагал, что Шерлок с таким уровнем работоспособности мозга сумеет все понять и прийти к нужному выводу не дольше, чем за сутки. Может, даже раньше. В любом случае Джим полагал, что ход будет за ним, за Холмсом, ведь он уже подготовил всю игру, все поле, и даже фигуры выставил так, как считал нужным — самое время игроку вплотную подойти и двинуть свою пешку.

Из-за ожидания, которое давалось Мориарти с трудом, он не мог спать. Вначале даже не пытался, а занимал себя всем подряд: перепроверял схемы, в голове раскладывал все по полочкам то так, то иначе — был изначальный план, словно ствол дерева, и были дополнительные нюансы, подробности, стыковки, которые расставлять вокруг ствола можно было в любой возможной комбинации, и общий вид дерева — итога — со стороны так или иначе оказывался цельным.

Джим не припоминал, когда в последний раз так нервничал. Должно быть, это было еще в юношестве — не считая тех припадков истеричной паники, из которых Морану приходилось выводить его размашистым ударом, оставляющим красный след в форме ладони на щеке. Сейчас полковника не было рядом, и Мориарти должен был справиться с собой в одиночку, но ему отчаянно не хотелось справляться. С каждой проходящей в тишине секундой он заводился все сильнее, и уже едва не начал топать ногами из-за бессмысленного промедления.

Усугублялось его состояние еще и тем, что Джим знал — в любой момент придется вновь надеть на себя защитный костюм непомерной скуки. Это будет неправдой. Мориарти позиционировал себя рядом с Шерлоком определенным образом с той самой встречи в бассейне, и сейчас не мог отклоняться от выбранного маршрута. Ему должно быть показательно скучно и так же показательно безразлично, будто Шерлок Холмс — уже отработанный материал, целиком пройденный этап. Вряд ли слишком долго получится его обманывать, потому что последний акт короткой пьесы, как бы сама она ни сложилась, заключался в действии, которое ясно покажет любому — Джиму Мориарти было далеко не все равно.

Джим взбодрился только когда получил сообщение. Нервозность и не вяжущуюся с ней сонливость сняло тут же, и он почувствовал небывалый заряд энергии, которую следовало поскорее усмирить, иначе равнодушный и скучающий вид изобразить точно не получится.

— Шерлок, Шерлок, Шерлок, — Джим замер перед зеркалом, представил вместо собственного отражения его силуэт и лицо — непослушные темные кудри, чуть прищуренные голубые глаза, сомкнутые губы и то выражение надменности, которое Мориарти всегда хотелось согнать. Плюс пальто, плюс шарф, и заведенные за спину руки, и полная безэмоциональность, которую детектив так успешно скрывал, общаясь некогда с Ричардом Бруком. — Близится финал.

Отправив рассылку из всего лишь двух сообщений, Джим вновь уделил внимание зеркалу. Поправил пиджак, галстук, воротник рубашки, волосы. Особенно — волосы, потому что они были тем, что больше всего, не считая одежды, отличало Мориарти от Брука.

Еще спустя минуту, Джим, уже полностью готовый, на миг прижался раскаленным лбом к обжигающе-холодной поверхности зеркала. Он любил эту игру, от самого ее начала и до самого конца любил, он жил ею, вдохновлялся и черпал из нее энергию и силы для всех остальных своих дел, но сейчас даже Джим чувствовал, что все зашло чересчур далеко. Теперь игра двигалась уже по инерции, не подгоняемая никем, и даже будь у него такое желание — Мориарти не смог бы ее остановить.

Оставалось только доиграть до конца.

«Я жду»…

На крыше жарко, и Джим расстегнул пиджак. Выбрал точку подальше от лестницы, удобно сел там — можно и музыку слушать, и глядеть вниз на улицу, выискивая среди случайных прохожих, не думающих даже поднять голову вверх и встретиться с ним взглядом, тех, которые составляли массовку будущего действа; и не упускать из внимания серый прямоугольник двери. Игра света и тени постоянно обманывала Джима, ему то и дело виделось, словно дверь распахивается, но оттуда никто не появляется, и он едва держался, чтобы не подскочить и быстрыми шагами не двинуться в ту сторону.

Мол, какого дьявола, Шерлок, я же написал, что жду!

А потом дверь наконец отворилась по-настоящему. Джим заметил высокую темную фигуру на периферии, сквозь играющую музыку не смог различить звуков шагов, но головы так и не повернул. Напомнил себе: безразличие, равнодушие, скука, но… как же билось сердце, когда Холмс приблизился, когда начал ходить рядом, осматриваясь и напоминая при этом беспокойного кота, чувствующего опасность, но не знающего, откуда та исходит.

«Как же ты можешь не знать, Шерлок, вот ведь я»…

— Вот мы и встретились, Шерлок, ты и я, наедине, наконец-то… Ни Джона, ни Китти, ничего лишнего…

— Точно так же было у меня дома, после суда.