Фандом: Шерлок BBC. Большая история о детстве и юности братьев Холмс, их взаимной заботе и причинах вражды: от детских шалостей до взрослых удовольствий и юношеских экспериментов.
154 мин, 25 сек 13586
Захрустев печеньем, он усаживается на стул, вытягивая ноги. Сонливость накатывает мягкими волнами, расслабляя мышцы. Глаза закрываются сами собой. Майкрофт ещё успевает поставить опустевшую чашку на стол, но после проваливается в темноту.
… Его находят спящим на стуле, когда Виолетта Холмс решает забрать сына домой. Приблизившись, она ласково проводит ладонью по волосам, а доктор Льюис, прикинув, насколько уменьшилось количество печенья в пакете, одобрительно хмыкает.
— Вы дали моему сыну снотворное? — слышит Майкрофт, выныривая из дрёмы.
— Нет, успокоительное. Это он уже сам… Отогрелся, наверное, вот и…
— Ещё скажите, что не предвидели этого, — медленно выговаривает слова Майкрофт, сонно моргая и прижимаясь затылком к мамуле. — Не поверю.
— Почему же? — заняв кресло за письменным столом, любопытствует Льюис.
— Вам доверили лечить военных разведчиков в 26 лет. И наградили за это. И ещё, дядя Гарнет из всех врачей выбрал вас. Мам, я же правильно всё понимаю?
— Правильно, сынок, — обняв сына за шею, Виолетта целует его в макушку. — Кстати, мы с доктором обсудили твою идею.
— И? — тянет он, наслаждаясь теплом заботливых рук. Присутствие наблюдателя — редкий случай — почему-то ни капли не смущает.
— Попробуй. На твои карьерные планы, как я понимаю, это не влияет?
— Нет, я буду политиком. Ну, или советником политиков — так даже интереснее.
— Метите на место премьер-министра, мистер Холмс? — уточняет доктор Льюис, чуть склонив голову набок.
Майкрофт молчит ровно две секунды. Затем выворачивается из рук матери и, наклонившись вперёд и устроив локти на коленях, задаёт встречный вопрос:
— Что вы знаете о серых кардиналах?
Быть матерью-одиночкой сложно.
Быть матерью-одиночкой двоих очень умных, любознательных детей сложно вдвойне.
А когда ещё есть и ответственная работа, от степени сосредоточенности на которой зависят успех, а порой и жизни британских разведчиков в разных уголках мира, тут уж не расслабишься ни на минуту. И чувство благодарности старшему сыну за помощь поистине огромно.
Иногда к нему примешивается гордость — когда узнаёшь, что Майкрофт успешно прошёл первый этап поступления в Итон.
Иногда — восхищение, когда, изумительно грамотно выстраивая фразы, он рассказывает доктору Льюису о кардинале Ришелье. И в эти минуты заметно, насколько интересны ему история и политика, насколько искренне он желает разбираться именно в этих вещах. Призвание, ни больше, ни меньше.
Майкрофт старательно разыгрывает роль взрослого, принимает решения и осознаёт ответственность за них. Он очень хочет всё делать правильно, продумывать и не ошибаться. Это нечастый случай, когда ребёнок воспитывает себя сам и ещё и добровольно занимается воспитанием младшего братишки. И окружающие… они разговаривают с ним как с равным.
Большую часть времени он и сам в это верит.
И только мамуля всегда видит ребёнка. Старательного, умного, очень дисциплинированного, но всё же ребёнка. Мальчишку, которому ещё расти и расти. И потому из клиники она его выводит, держа за руку, и не отпускает до самого дома, ожидая отсроченной реакции.
Когда они вдвоём выбираются из машины, у Майкрофта начинают дрожать пальцы. Он вежливо желает доброй ночи экономке, и пока мамуля объясняет ей, что всё в порядке и можно взять выходной прямо сейчас, а шофёр увезёт, куда требуется, проходит в гостиную. Там нервно меряет шагами ковёр, садится на диван и снова встаёт, трёт ладонями глаза.
Замкнув дверь за Элен, Виолетта Холмс несколько секунд наблюдает за сыном. Затем вешает сумку на ручку двери и преграждает путь Майкрофту, крепко обнимает и прижимает его к себе.
— Всё в порядке, сынок, — на миг отстранившись, целует в лоб и обнимает снова. — Всё хорошо.
Сглотнув, Майкрофт прижимается щёкой к груди матери и, как-то судорожно вдохнув, тихо произносит:
— Я так испугался…
Осторожно отступив назад, Виолетта опускается на диван вместе с сыном.
— Знаешь, я пришёл… А он лежит там… И не дышит… Почти не дышит, мама… Я его зову и… не получается, — всхлипнув, Майкрофт пытается смахнуть непрошеные слезинки, и мамуля ещё крепче прижимает его к себе, успокаивающе поглаживая по спине и целуя макушку. — Вообще не получается, мама… Я ему: «Шерлок! Шерлок!»… А он не открывает глаза… Это так страшно, мама… Когда не открывает глаза…
Слёзы всё-таки прочерчивают дорожки на щеках, капая на блузку матери. Майкрофт безвольно опускает руки, давясь рыданиями.
— И ещё этот пакет на полу… Там же фосфор… Что-то с фосфором, оно очень опасно… И Шерлок… Я повёз его… А они говорят, что совсем плохо… И в реанимацию его… Он же маленький совсем…
— Ты успел вовремя, родной. Ему помогли.
— Я боялся… Всё ждал там… А потом смотрю, он делает мне укол… Мне-то зачем? Это Шерлоку плохо… Не понимаю…
— Ты не реагировал, когда доктор тебя звал, сынок. Долго. Он и встревожился.
— Со мной всё было в порядке! — возмущается Майкрофт и, шмыгнув носом, проводит ладонью по щекам.
— Доктору виднее. Он умница, ты же это понял. И потом, разве тебе не стало легче?
— Немного.
— Вот видишь…
… Его находят спящим на стуле, когда Виолетта Холмс решает забрать сына домой. Приблизившись, она ласково проводит ладонью по волосам, а доктор Льюис, прикинув, насколько уменьшилось количество печенья в пакете, одобрительно хмыкает.
— Вы дали моему сыну снотворное? — слышит Майкрофт, выныривая из дрёмы.
— Нет, успокоительное. Это он уже сам… Отогрелся, наверное, вот и…
— Ещё скажите, что не предвидели этого, — медленно выговаривает слова Майкрофт, сонно моргая и прижимаясь затылком к мамуле. — Не поверю.
— Почему же? — заняв кресло за письменным столом, любопытствует Льюис.
— Вам доверили лечить военных разведчиков в 26 лет. И наградили за это. И ещё, дядя Гарнет из всех врачей выбрал вас. Мам, я же правильно всё понимаю?
— Правильно, сынок, — обняв сына за шею, Виолетта целует его в макушку. — Кстати, мы с доктором обсудили твою идею.
— И? — тянет он, наслаждаясь теплом заботливых рук. Присутствие наблюдателя — редкий случай — почему-то ни капли не смущает.
— Попробуй. На твои карьерные планы, как я понимаю, это не влияет?
— Нет, я буду политиком. Ну, или советником политиков — так даже интереснее.
— Метите на место премьер-министра, мистер Холмс? — уточняет доктор Льюис, чуть склонив голову набок.
Майкрофт молчит ровно две секунды. Затем выворачивается из рук матери и, наклонившись вперёд и устроив локти на коленях, задаёт встречный вопрос:
— Что вы знаете о серых кардиналах?
Быть матерью-одиночкой сложно.
Быть матерью-одиночкой двоих очень умных, любознательных детей сложно вдвойне.
А когда ещё есть и ответственная работа, от степени сосредоточенности на которой зависят успех, а порой и жизни британских разведчиков в разных уголках мира, тут уж не расслабишься ни на минуту. И чувство благодарности старшему сыну за помощь поистине огромно.
Иногда к нему примешивается гордость — когда узнаёшь, что Майкрофт успешно прошёл первый этап поступления в Итон.
Иногда — восхищение, когда, изумительно грамотно выстраивая фразы, он рассказывает доктору Льюису о кардинале Ришелье. И в эти минуты заметно, насколько интересны ему история и политика, насколько искренне он желает разбираться именно в этих вещах. Призвание, ни больше, ни меньше.
Майкрофт старательно разыгрывает роль взрослого, принимает решения и осознаёт ответственность за них. Он очень хочет всё делать правильно, продумывать и не ошибаться. Это нечастый случай, когда ребёнок воспитывает себя сам и ещё и добровольно занимается воспитанием младшего братишки. И окружающие… они разговаривают с ним как с равным.
Большую часть времени он и сам в это верит.
И только мамуля всегда видит ребёнка. Старательного, умного, очень дисциплинированного, но всё же ребёнка. Мальчишку, которому ещё расти и расти. И потому из клиники она его выводит, держа за руку, и не отпускает до самого дома, ожидая отсроченной реакции.
Когда они вдвоём выбираются из машины, у Майкрофта начинают дрожать пальцы. Он вежливо желает доброй ночи экономке, и пока мамуля объясняет ей, что всё в порядке и можно взять выходной прямо сейчас, а шофёр увезёт, куда требуется, проходит в гостиную. Там нервно меряет шагами ковёр, садится на диван и снова встаёт, трёт ладонями глаза.
Замкнув дверь за Элен, Виолетта Холмс несколько секунд наблюдает за сыном. Затем вешает сумку на ручку двери и преграждает путь Майкрофту, крепко обнимает и прижимает его к себе.
— Всё в порядке, сынок, — на миг отстранившись, целует в лоб и обнимает снова. — Всё хорошо.
Сглотнув, Майкрофт прижимается щёкой к груди матери и, как-то судорожно вдохнув, тихо произносит:
— Я так испугался…
Осторожно отступив назад, Виолетта опускается на диван вместе с сыном.
— Знаешь, я пришёл… А он лежит там… И не дышит… Почти не дышит, мама… Я его зову и… не получается, — всхлипнув, Майкрофт пытается смахнуть непрошеные слезинки, и мамуля ещё крепче прижимает его к себе, успокаивающе поглаживая по спине и целуя макушку. — Вообще не получается, мама… Я ему: «Шерлок! Шерлок!»… А он не открывает глаза… Это так страшно, мама… Когда не открывает глаза…
Слёзы всё-таки прочерчивают дорожки на щеках, капая на блузку матери. Майкрофт безвольно опускает руки, давясь рыданиями.
— И ещё этот пакет на полу… Там же фосфор… Что-то с фосфором, оно очень опасно… И Шерлок… Я повёз его… А они говорят, что совсем плохо… И в реанимацию его… Он же маленький совсем…
— Ты успел вовремя, родной. Ему помогли.
— Я боялся… Всё ждал там… А потом смотрю, он делает мне укол… Мне-то зачем? Это Шерлоку плохо… Не понимаю…
— Ты не реагировал, когда доктор тебя звал, сынок. Долго. Он и встревожился.
— Со мной всё было в порядке! — возмущается Майкрофт и, шмыгнув носом, проводит ладонью по щекам.
— Доктору виднее. Он умница, ты же это понял. И потом, разве тебе не стало легче?
— Немного.
— Вот видишь…
Страница 13 из 43
