Вот был-жил купец, ну, он был, конечно, богатый, и ему все было охота на одной реке построить завод, а детей у него не было никого. И чтобы этот завод работал водой, а не как-нибудь. И вот однажды он говорит жене…
23 мин, 4 сек 14143
— Слушай-ко, Ванюша, тебе надо остаться здесь, а мы-то уж пойдем, да и сходим. Пусть люди работают, очистить надо этот завод. Мы-то пойдем, да и сходим. Конечно, тебе уж хорошего не будет. Он уж тебе скажет: «Теперь ты попал, я тебя съем», ты ему скажи: «Уж дай-ко мне в баине вымыться, давно в баине не бывал, а там и ешьте, уж все равно помирать». Они тебе дадут, а ты топи такими мозглыми дровами, промедляй время, чтоб мы поспели тебе на выручку. Мы уж обратно придем к тебе не землей, а подземельем, прямо к тебе в баину, а уж когда мы придем кто-нибудь к тебе, ты тогда скажи: «На, поди, ешь».
Вот они ушли, конечно, и он пришел обратно, а он сидит с сестрой:
— Ну, вот, Ванюша, уж долго я тебя искал; теперь ты попался, я тебя съем. Он и стал молиться:
— Слушайте, дайте мне-ка баину истопить, уж я ходил-ходил, долго в баине не бывал; дай попарю косьё, а уж там ешьте.
Сестра и говорит:
— Ну, дай ему, пусть истопит баину.
И вот он, конечно, вышел эту баину топить, нарубил худых дровишек, топит, а дрова никак не горят. Тот прибегает:
— Ну, что, готово?
— Да что ты, дрова никак не горят, не могу даже и баину истопить.
— Ну, скорей, скорей!
Ушел. Вот маленько вытопил тамотки, опять приходит:
— Ну, скоро ли?
— Да вот погоди, только мыться начинаю, чад, да и вода холодная.
— Ну, скорее, скорее, в третий раз приду, так будь готов!
«Вот, — думает, — если не поспеют теперь, беда мне будет».
Вот смотрит, уже целится соловей из-под полка прямо, и Мишка целится, и кобели там.
— Был ли?
— Был, был; скоро опять придет.
А он на полке там моется. Вдруг прибегает в третий раз.
— Ну, еще скоро ли?
— Да уж готово, все равно теперь.
Вот как он голову только вытянул, соловей как даст ему клювом, Мишка как смял его, а кобели всего на куски розорвали. Вышли они из баины и сожгли всю баину. Вот она услыхала, идет — плачет, ничего не говорит, только плачет. Начала рыться в пепле. Рылась, рылась, нашла зуб от чорта и завязала в узелок. Сама ничего не говорит, только плачет. И он ей ничего не говорит. Уж Знает, почему сестра такая — плачет.
И вот, конечно, он начал говорить:
— Ну, что ты, сестра, такая туманная? Тебе здесь жить скучно — пойдем в какое-нибудь царство, там жить будем, там веселее тебе будет. Она согласилась.
— Пойдем, — сказала.
И вот они пошли попадать. Соловей, медведь, а также кобели пошли вслед за нима. И вот идут, идут и идут, не Знают и сами, куда идут. Нигде не встречают ни села какого, ни города, ничего не видать. И вот увидали — стоит домичек небольшой.
— Давай, зайдем.
Приходят, конечно, к этому дому. Вот когда пришли к этому дому, и смотрят, все человечье косьё кругом наружи, ничего целого нет: руки да головы, да ноги и еще кое-чего нарыто.
— Ну, ладно, ладно, ребята, пойдем в избу, все равно.
Медведь идет вперед, за ним соловей летит, и кобели бегут. Заходят в избу и видят — сидит девушка, плачет. Он подошел к ней и говорит:
— Что ты, красавица, плачешь, чья ты есть и какого государства, и чего ты сюда приехала?
— Как же мне-ка, добрый молодец, не плакать? Меня отправили змею на съедение. У меня был какой-то спаситель, да скрылся.
— Не плачь, прекрасная царевна, мы убьем этого змея, и нечего тебе плакать.
Она, конечно, обрадела и не стала плакать, а он говорит сестре:
— Вот сиди с ней, утешай, чтобы не плакала, а мы пойдем к озеру.
Берет свою дружину. Вот, конечно, стал он к озерку, сел и смотрит: стала вода выставать. Выстала шесть раз, а на седьмой раз вылез шестиглавый змей.
— У, какой царь, дал царевну, да еще какого-то зверья, да молодец тут. Ну, хорошо, теперь пообедаю! Заговорил ему Иван-купеческий сын:
— Да, пообедат кто-нибудь, только не ты.
Змей озлился.
— Ну-ка, Миша да соловей, справьтесь с ним!
Соловей бросился, клюнул его — одна голова долой. Мишка пошел, да и кобели не отставают. Разорвали его на куски, — которые съели, которые к черту пустили, развеяли и прикончили совсем. Он к нему и не прикасался. Царевна увидала — дело хорошо, спасена. Вот он пришел к ней.
— Вот, прекрасная царевна, ты теперь освобождена.
— Вижу, что освобождена. Ты скажись, кто ты есть?
— Я есть Иван-купеческий сын.
— Ну, вот, будь ты теперь моим мужем, — и дает ему именное кольцо свое. — Приходи ко мне на пир, а уж там я тебя узнаю по этому зверью и по кольцу своему.
— Ладно. А я еще останусь здесь на сутки, обожду, а там посмотрю, что будет.
А этот, который поехал спасать, подъехал к ней и говорит:
— Ну, если ты теперь не скажешь, что я змея убил, тебе худо будет.
— Ладно, уж как мы с тобой поехали, так скажу, а его я ие знаю.
И так они поехали в царство. И Иван обождал сутки, на вторые сутки приходит в царство, к бабушке к одной, и попросился на квартиру. Когда они пришли, им и поесть нечего. Он и говорит:
— А что, ребята, как бы кто сбегал, у нас там осталась скатерётка-хлебосолка, ее бы принести, а то и поесть нечего.
Вот говорит соловей:
— Я бы полетел, скоро слетал, да нести мне неудобно, негде держать.
Мишка и говорит:
— Я пойду, пока вы тут, и принесу.
Вот они ушли, конечно, и он пришел обратно, а он сидит с сестрой:
— Ну, вот, Ванюша, уж долго я тебя искал; теперь ты попался, я тебя съем. Он и стал молиться:
— Слушайте, дайте мне-ка баину истопить, уж я ходил-ходил, долго в баине не бывал; дай попарю косьё, а уж там ешьте.
Сестра и говорит:
— Ну, дай ему, пусть истопит баину.
И вот он, конечно, вышел эту баину топить, нарубил худых дровишек, топит, а дрова никак не горят. Тот прибегает:
— Ну, что, готово?
— Да что ты, дрова никак не горят, не могу даже и баину истопить.
— Ну, скорей, скорей!
Ушел. Вот маленько вытопил тамотки, опять приходит:
— Ну, скоро ли?
— Да вот погоди, только мыться начинаю, чад, да и вода холодная.
— Ну, скорее, скорее, в третий раз приду, так будь готов!
«Вот, — думает, — если не поспеют теперь, беда мне будет».
Вот смотрит, уже целится соловей из-под полка прямо, и Мишка целится, и кобели там.
— Был ли?
— Был, был; скоро опять придет.
А он на полке там моется. Вдруг прибегает в третий раз.
— Ну, еще скоро ли?
— Да уж готово, все равно теперь.
Вот как он голову только вытянул, соловей как даст ему клювом, Мишка как смял его, а кобели всего на куски розорвали. Вышли они из баины и сожгли всю баину. Вот она услыхала, идет — плачет, ничего не говорит, только плачет. Начала рыться в пепле. Рылась, рылась, нашла зуб от чорта и завязала в узелок. Сама ничего не говорит, только плачет. И он ей ничего не говорит. Уж Знает, почему сестра такая — плачет.
И вот, конечно, он начал говорить:
— Ну, что ты, сестра, такая туманная? Тебе здесь жить скучно — пойдем в какое-нибудь царство, там жить будем, там веселее тебе будет. Она согласилась.
— Пойдем, — сказала.
И вот они пошли попадать. Соловей, медведь, а также кобели пошли вслед за нима. И вот идут, идут и идут, не Знают и сами, куда идут. Нигде не встречают ни села какого, ни города, ничего не видать. И вот увидали — стоит домичек небольшой.
— Давай, зайдем.
Приходят, конечно, к этому дому. Вот когда пришли к этому дому, и смотрят, все человечье косьё кругом наружи, ничего целого нет: руки да головы, да ноги и еще кое-чего нарыто.
— Ну, ладно, ладно, ребята, пойдем в избу, все равно.
Медведь идет вперед, за ним соловей летит, и кобели бегут. Заходят в избу и видят — сидит девушка, плачет. Он подошел к ней и говорит:
— Что ты, красавица, плачешь, чья ты есть и какого государства, и чего ты сюда приехала?
— Как же мне-ка, добрый молодец, не плакать? Меня отправили змею на съедение. У меня был какой-то спаситель, да скрылся.
— Не плачь, прекрасная царевна, мы убьем этого змея, и нечего тебе плакать.
Она, конечно, обрадела и не стала плакать, а он говорит сестре:
— Вот сиди с ней, утешай, чтобы не плакала, а мы пойдем к озеру.
Берет свою дружину. Вот, конечно, стал он к озерку, сел и смотрит: стала вода выставать. Выстала шесть раз, а на седьмой раз вылез шестиглавый змей.
— У, какой царь, дал царевну, да еще какого-то зверья, да молодец тут. Ну, хорошо, теперь пообедаю! Заговорил ему Иван-купеческий сын:
— Да, пообедат кто-нибудь, только не ты.
Змей озлился.
— Ну-ка, Миша да соловей, справьтесь с ним!
Соловей бросился, клюнул его — одна голова долой. Мишка пошел, да и кобели не отставают. Разорвали его на куски, — которые съели, которые к черту пустили, развеяли и прикончили совсем. Он к нему и не прикасался. Царевна увидала — дело хорошо, спасена. Вот он пришел к ней.
— Вот, прекрасная царевна, ты теперь освобождена.
— Вижу, что освобождена. Ты скажись, кто ты есть?
— Я есть Иван-купеческий сын.
— Ну, вот, будь ты теперь моим мужем, — и дает ему именное кольцо свое. — Приходи ко мне на пир, а уж там я тебя узнаю по этому зверью и по кольцу своему.
— Ладно. А я еще останусь здесь на сутки, обожду, а там посмотрю, что будет.
А этот, который поехал спасать, подъехал к ней и говорит:
— Ну, если ты теперь не скажешь, что я змея убил, тебе худо будет.
— Ладно, уж как мы с тобой поехали, так скажу, а его я ие знаю.
И так они поехали в царство. И Иван обождал сутки, на вторые сутки приходит в царство, к бабушке к одной, и попросился на квартиру. Когда они пришли, им и поесть нечего. Он и говорит:
— А что, ребята, как бы кто сбегал, у нас там осталась скатерётка-хлебосолка, ее бы принести, а то и поесть нечего.
Вот говорит соловей:
— Я бы полетел, скоро слетал, да нести мне неудобно, негде держать.
Мишка и говорит:
— Я пойду, пока вы тут, и принесу.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 4 из 6
