Чрево

Сам пошёл на паровоз. Машинист поражался, что в тендер не дрова накидали, как обычно, а лучшего угля не пожалели. В кабину залез Белаш, сказал кочегару:

— Топи жарче. Не жалей. Погрузили всё?

— Всё что ты, Виктор, сказал, всё погрузили.

— С телеги всё перегрузили?

— И это всё здесь.

— Тогда трогай. И помни. На мосту мы должны с ним встретиться.

Внутри бронепоезда было тепло и уютно. Кирсанов задремал, привалился к стене. Поезд шёл ровно, чуть-чуть покачивался. Сладкая дрёма охватывала ум и тело. Показалось, что шинель на спине намокла. Сквозь сон Викентий подумал: «Взопрел я что ли?»

Разбудили его резкие тычки. Толкал штабс-капитана Балий:

— Наверх надо! На пулемётную площадку.

Вагон, в котором они ехали, имел по краям орудийные башни с куполом. А между ними располагалась пулемётная площадка без верха. То есть на крыше вагона нарастили бортики, за которыми располагались пулемётные расчёты. Но зимой, в мороз находиться там было мало удовольствия.

Кирсанов пытался разлепить глаза. Он видимо ещё не пришёл в себя ото сна. Мерещилось ему жуткое. По стенкам вагона стекала какая-то вязкая мутная жидкость. Солдат перед ним лежал на полу, под его головой эта жидкость лужей натекла. На правой щеке спал боец — щека растворилась до мяса, до жил. Половину лица разъело так, что глаз из глазницы медленно выскользнул и поплыл по луже. Причём то, что было внизу, под поверхностью, медленно таяло, растворялось.

Балий уже истошно орал:

— Наверх! На площадку пулемётную, быстро!

Но Кирсанов оставался вялым и безвольным:

— Да зачем? Там холодно.

— Нападут на нас сейчас! А мы не готовы!

Он силой подхватил штабс-капитана и поволок наверх. А кругом тела людей, спящих чудным сном, под действием потоков расползались, растекались. Причём, было это всё чудовищно молча, без криков.

Люк на крышу не поддавался. Балий ударил по нему пару раз кулаком с чайником и всё-таки распахнул лаз. Наверху, на морозном ветру, Кирсанов взбодрился, проснулся.

— Да что случилось?

Балий молчал и настороженно смотрел на проплывающие мимо лунные пейзажи.

— А впрочем, поручик, хорошо, что вы меня вытянули сюда. Мне там, в поезде, мерещилось чёрт знает что.

— Да не мерещилось ничего.

— Не мерещилось… Вы бы знали только, что мне снилось. Что там люди разлагаются.

— Да не снится это! Поймите же. Не снится.

Кирсанов остолбенел:

— Как не снится? Что же происходит?

— Жрёт он нас, — устало сказал Балий. — Жрёт. Растворяет в своём брюхе соками и переваривает.

— Позвольте, позвольте. Но люди? Их же надо спасать?

— Невозможно. Я вот вас спас, и то не знаю, во что всё выльется.

Теперь стучало только так — жизни отсчитывались. На двенадцатом характерном стуке Зничеслав перестал считать. Он знал, что их на бронепоезде около сотни. Вот столько и отсчитают, за вычетом его и Кирсанова. И то не факт, что за вычетом.

Градибор не удержался, вышел на связь через воду и ехидно сказал:

— Как всё сходится неожиданно!

Кирсанов изумлённо смотрел на заговоривший чайник. Балий стал смотреть вдаль ещё пристальнее.

— Вот где нам веранду назначили.

— Рандеву, — автоматически поправил Викентий. — Так в чём дело?

— Мы с вами едем не на поезде. Не на обычном поезде. — Балий держался руками за виски. — Это — монстр. Чудовище. Откуда они являются, не знаю. Но, как видите, хорошо приноравливаются в любое время. Этот вот бронепоездом прикинулся. И теперь он переваривает всех, кто у него в чреве. Он и завёз нас в эти пустынные края, чтобы помех не было.

— Постойте, — возмутился Кирсанов. — Вы давно знали?

— Да сразу.

— И как вы могли, интеллигентный человек, не предупредить никого? Вы же соучастник убийства.

— Да ладно, — устало отмахнулся поручик. — Вы бы мне поверили? Помните, когда солдата в реке уволокло, а другой в истерику впал, что вы сказали? Вы бы мне также по голове дали прикладом, да и сдали в санчасть. А так как санчастей по пути у нас не было, связали бы как помешанного. В лучшем случае кормили бы с ложечки…

Тут разговор прервался. Послышалось гиканье, далёкие выстрелы. Гиканье и топот приближались.

— Махновцы, — констатировал Кирсанов, — или подобные им.

Чудовищное зрелище явилось взгляду. На мёртвых лошадях, одетые в разную одежду скакали им навстречу всадники.

Кирсанов бросился к пулемёту. В кожухах была предусмотрительно залита глицериновая смесь, чтобы можно вести огонь на морозе.

— Погодите, — остановил его Балий. — Это не по нашу душу.

Вдруг в углу площадки, под грудой тряпья что-то зашевелилось. Балий выхватил наган. Раньше за ним такого не замечалось.

Из-под тряпок вылез солдат, когда-то отлежавший себе ноги.

— Здравия желаю, ваши благородия, — попытался отдать он честь.

— Так здесь, братец, откуда? — удивился Кирсанов.

— Не могу я там в нутре, ваше благородие, спать. Ну не могу.

— К пулемёту, — скомандовал Викентий Иринеевич.

Всадники были уже близко. Вдруг из соседнего вагона выстрелило орудие.

— Там живые! — радостно воскликнул Кирсанов.