Чрево

Не понимая, зачем ему это, Кирсанов взял и пошёл. Занималась заря. Небо оттенками напоминало лицо фельдфебеля Пыжикова. Было оно сизое, отёчное. Даже жгуты фиолетовых туч на небе пробивались сквозь остатки ночной тьмы, как взбугрившиеся вены под кожей. Рассветное солнце подсвечивало эту картину снизу бледной желтизной. Поэтому казалось, что брюхо земное страдает увеличенной печенью. Балий смотрел ему вслед и считал. Кирсанов — раз. Солдат рядом стоит, тоже соскочить успел. Это — два. Комиссара не поймешь, как считать. Не будем, значит, пока. Ну, два очка ему всё равно в зачёт.

Викентий Иринеевич принял меня охотно. Когда он открыл дверь, то сказал:

— Вы когда позвонили и представились, то мне показалось, что вы корреспондент газеты «Труп».

Шутка вышла какая-то политическая, и я смутился:

— Нет, что вы, газета «Труд».

— Конечно, конечно, — поддакнул он, пропуская меня в дом.

Мы устроились в комнате. Я пояснял, что к пятидесятилетию советской власти есть поручение писать книги и статьи о героях революции. Для серии ЖЗЛ пишут люди первой категории о вождях первой величины, для журналов о вождях второй величины пишут люди второй категории. А для таких как я, то, что осталось. И вот пишу я о товарище Малышеве, геройски погибшем в боях за советскую власть.

Викентий Иринеевич пытался понять, как я вышел на него. Он в фамилии изменил одну букву, стал Карсанов. Забрался в Сибирь, был там главным инженером крупного завода. В годы войны организовывал промышленность за Уралом. В 50-е пригласили его в отраслевое министерство, руководить отделом. Получил квартиру в одной из сталинских высоток. Дорос до замминистра. Вот теперь на пенсии.

— Во-первых, я нашёл Северина Михайловича.

— Кого простите? — спросил хозяин квартиры, но тут же догадался. Он всегда был догадливый. — А! Это тот комиссар?

Я подтвердил.

— Он рассказал и про бронепоезд, и как Малышев со своими бойцами и бронепоезд уничтожил, и махновцев разогнал. И как погиб. Вспомнил он, что бронепоезд назывался «Волк». В архивах удалось найти командный состав бронепоезда. Дальнейшее — журналистская техника и настойчивость. А у вас имя-отчество редкие. И вот я здесь.

Я пересказал вкратце вариант истории по Северину.

Карсанов потёр руки и воодушевлённо сказал:

— А я вам расскажу, как было на деле.

Когда он закончил, я, совершенно обалдевший, спросил:

— И вы не боитесь мне всё вот так рассказывать?

— Не боюсь. Я с тех пор ничего не боюсь.

По телевизору шла программа «Время». Закончился репортаж о рабочих буднях нашего нового чернобрового генсека. Мурманский морской торговый порт был награждён орденом Трудового Красного Знамени. Заботливая хозяйка дома Зинаида Дмитриевна Карсанова подливала в чашки душистый чай.

— Зина, — попросил её муж. — Принеси чайник. Ну, тот…

Супруга пристально посмотрела на него, но сходила и вернулась со старым чайником, несущем на своём боку давний шрам.

— Вот он, — просто сказал Викентий Иринеевич. — Возьмите его. Мне он теперь ни к чему, я уже ничего не забуду. Мне не нужно подтверждение.

— И это тот самый саркофаг?

— Артефакт, — поправил меня Карсанов.

Я взял чайник и пошёл к выходу. Но, попросился посетить уборную. Хозяин дозволил. Не зная, где приткнуть подаренный мне кухонный прибор, я зашел с ним в туалет. Потом пошёл мыть руки. Стало интересно, насколько глубок рубец на стенке. Я налил в чайник воды, вода не выливалась. Так, с наполненным чайником, я и покинул квартиру. В подъезде пахло жареными котлетами и кошачьей мочой. Я вызвал лифт

Спицы стукнули над ухом. Началось по новой!

Вода в чайнике дрогнула, и Градибор довольно сказал:

— Оп-па!

Лифт подошёл и гостеприимно распахнул двери. Но я, от греха подальше, пошёл с 8-го этажа вниз пешком. Я уже кое-что понимал в этих играх. И Северина я себе тоже зачёл. Начинать с тремя очками всё лучше, чем с двумя.