Что обещаем мы

— Если не согласиться с тем, что власть — неизбежная часть человеческих взаимоотношений — кажется, я уже упоминал об этом, — ничего не добьешься, — он замолчал и посмотрел на Гермиону тяжелым взглядом. — Не …

— Говорите никому, — закончила она. — Я не скажу. Обещаю.

Снейп поджал губы и отвел взгляд.

— Нет. Не жалейте меня, будьте любезны. У вас все на лице написано.

Он снова пошел по тропинке, еще быстрее, чем раньше. Срываясь на бег, чтобы идти с ним рядом, Гермиона выровняла дыхание и сказала спокойно:

— Я вас не жалею и не пугаю. Смиритесь с этим с этим, вы, великий специалист в области издевок и запугивания!

Снейп сузил глаза — выглядел он при этом задетым. Секундой позже он громко рассмеялся, вспугнув несколько фей, которые до этого мирно сидели в траве. Смех его был похож на сухой лай, но, в конце концов, он был подтверждением того, что Снейп не утратил чувство юмора.

— Ну конечно, всегда же есть студенты, — сказал он, и взял одну из корзин.

Преподаватели за столом внимательно следили за сортировкой, но Гермиона вдруг поняла, что ей вовсе не интересно, какого ребенка куда распределят. Она не могла даже наслаждаться презабавным видом Снейпа, исполнявшего роль Безумного шляпника. Когда начался пир, через Пенелопу Клируотер, Вильгельмину Граббли-Планк, нового учителя защиты от темных искусств — она забыла его имя — Гермиона продолжала исподтишка разглядывать мастера зелий, чопорного и неулыбчивого.

Они оба в ловушке, она — у него, а он — у всех остальных.

Рассердившись праведным гневом на оба этих обстоятельства, Гермиона пылко отозвалась о порочности магического мира, когда они возвращались из Хогсмида с корзинками, ломившимися от покупок.

— Позвольте озвучить вам урок сорок восьмой, на всякий случай — вдруг вы еще не выучили его? — сказал он, не сводя глаз с замка. — Жизнь несправедлива.

— Я знаю, — ответила она. — Я не прошу справедливости, всего лишь немного самостоятельности.

Снейп вздохнул, скользнув взглядом в ее сторону.

— В каждой ситуации мы вольны выбирать, мисс Грейнджер.

Сидя за учительским столом, не обращая внимания на шум, наполняющий зал, Гермиона гадала: какой выбор могла сделать она?

Позже он не пришел в ее спальню. Весь следующий день она провела в библиотеке, так как Снейп грубо сказал ей, что будет «чертовски занят, чтобы отвлекаться на всяких учениц». Девушка крепко спала, когда он, пошатываясь, вышел из камина.

— Который час? — спросонья спросила она, пробормотав заклинание, чтобы осветить комнату.

— Без десяти двенадцать, — ответил он. Его обычно ровный голос звучал надтреснуто.

— Ну и ну! — недовольно ответила Гермиона, и уже хотела высказать ему все, что думает, но, увидев его, внезапно замолчала.

Он был в брюках и льняной рубашке — рукава закатаны до локтей, кое-где видны пятна чего-то непонятного. Глаза воспалились, хотя определить это было сложно: он едва мог держать их открытыми. Со стоном сгорбившись в кресле у кровати, он прорычал:

— Да уберите же этот проклятый свет!

Повинуясь приказу — она подождала немного, чтобы дать себе возможность прийти в себя после воздействия магии, а Снейпу — успокоиться, и спросила:

— Что с вами случилось?

— Как будто вы не догадываетесь. Первый учебный день, будь он трижды проклят.

Повисла еще одна многозначительная пауза.

— Слизерин, — сказал он вдруг в темноту, — самое никчемное сборище бездельников, вечно всем недовольных типчиков и самых избалованных болванов, которые когда-либо появлялись на свет.

Гермиона начала смеяться, но он еще не закончил:

— Беда, в которую они умудрились вляпаться сегодня вечером, таковой бы не была, если бы сегодня утром я не учил бы кошмарный класс, состоящий целиком из второкурсников-гриффиндорцев, после полудня — первогодок-рейвенкловцев, которые каждые три минуты спрашивали «почему» и от которых только у трупа голова не разболится. А после обеда мне несколько часов пришлось присматривать за отрабатывающими взыскание хаффлпафцами, которые умудрились взорвать котел с зельем Сна без Сновидений.

— Новые невиллы? — спросила Гермиона, не в силах сдержаться.

— Скорее уж близнецы Уизли, — ответил он глухо, уронив голову на руки.

— А что сделали ваши драгоценные слизеринцы?

Ответ прозвучал сдавленно:

— Я отказываюсь отвечать. И если вы когда-нибудь проговоритесь о том, как я их назвал, вы об этом будете жалеть всю оставшуюся жизнь.

— Бедный несчастный профессор.

— Зато я сейчас вас осчастливлю, — ответил он, но это была довольно вялая попытка соблазнения, и Гермиона с упреком прищелкнула языком.

— Они вас измочалили. Все, что вам нужно, — сон, и немедленно. Нет, нет, — продолжила она, когда он попытался возразить, — у вас голова с трудом держится, не говоря уже о других частях тела. Идите-ка сюда…

Она затащила его на постель, расшнуровала ботинки, чтобы он смог стянуть их, и помогла выпутаться из испорченной рубашки.

— Что же все-таки случилось? — спросила она.

— Вы не хотите этого знать, — он рассеянно потер шею и поморщился.