Что скрывает килт?

Люциус сидел на кровати в собственной спальне и в первый раз в жизни чувствовал себя потерянным. Кто бы мог подумать, что второй раз в его постели Северус окажется при таких драматических обстоятельствах? Он лежал на мятых простынях, которые еще хранили запах их страсти, совершенно обнаженный, а Люциус не чувствовал ничего, кроме боли. Фил сказал, что Северусу невероятно повезло. Осколки бомбы не задели ни позвоночник, ни другие важные органы, а восстановить порванные сосуды с помощью магии и зелий — проще простого. Когда Фил извлекал из тела Северуса зазубренные куски железа, которые называл осколками, у Люциуса кружилась голова. Как же хорошо, что они маги! Если бы он не верил в волшебство, то ради такого случая его непременно стоило изобрести. Подумать только, Люциус никогда не боялся ни крови, ни боли, ни грязи войны, они его просто никогда не тревожили и не являлись в кошмарах. Но это были чужие кровь, боль и грязь.

— Фил… что?

— Люци, все хорошо. Молодец, что вспомнил о Стазисе — это его и спасло. Он мог умереть от большой кровопотери.

Люциус вспомнил алую кровь на серых камнях и его замутило. Наверное, он побледнел, потому что Фил предложил подышать над солью. Люциус помотал головой и вгляделся в посеревшее мертвенно-бледное лицо с разом заострившимися чертами. Северус… почему он кинулся спасать Блэка?

Хотя… какая разница — почему, если он до сих пор без сознания, а побледневший от усилий Фил недовольно хмурится:

— Ему надо восполнить кровопотерю, а он без сознания…

— Зелья?

— Я знаю, что в Мунго в таких случаях зелья вливают прямо в кровь… по-маггловски… но я никогда прежде такого не делал.

— Что для этого нужно?

— Нужна такая система… Люци, у него развивается травматический шок… надо спешить…

Надо — так надо! И знаменитая мантия снова пошла в дело. Люциус немедленно аппарировал к дежурному входу госпиталя святого Мунго и, никем незамеченный, пробрался внутрь. И почему он не уточнил, что за система нужна Северусу? Решение пришло мгновенно. Заметив дремлющую на посту колдоведьму, Люциус порадовался удаче:

— Империус!

Дежурная ведьма с радостной улыбкой рассказала о маггловских системах, которые используются для внутривенного вливания зелий, о том, сколько магов спасли с их помощью, и даже выдала пароль от комнаты, где они хранятся.

— Фините Инкантатем! Обливейт!

Колдоведьма с удивлением смотрела на свои руки, которыми только что активно жестикулировала. Она осторожно опустила их на стол, подумала и взялась за перо. Ну и пускай делом займется!

Люциус поднялся на пятый этаж и с удивлением понял, что мантия скрывает его гораздо лучше, чем дезиллюменационные чары, при применении которых окружающие все же замечали движение. Он почти бежал по коридору, огибая спешащих по своим делам колдомедиков. Нужная кладовая нашлась сразу, пароль подошел, и Люциус с изумлением уставился на парящие в воздухе прозрачные мешочки с трубками. Выбрав мешочек, заполненный кроветворным зельем, Люциус на всякий случай прихватил системы с обезболивающим, укрепляющим и перечным зельями. Спрятав их под мантией, он поспешил прочь.

В коридоре царила суета. Люциус услышал, как колдомедики обсуждают применение непростительного заклятия на территории госпиталя и радуются оперативной работе авроров, которые уже перекрыли все выходы и ищут злоумышленника. Встреча с аврорами совершенно не входила в его планы, поэтому Люциус проскользнул в открывшуюся дверь одной из палат и поспешил к распахнутому окну. Госпиталь, конечно, накрыт антиаппарационным куполом, поэтому бежать надо по-маггловски. Он выглянул в окно и порадовался предусмотрительности архитекторов, которые оплели все здание неширокими карнизами… как раз такими, по которым можно пробраться вон до той пожарной лестницы. Недолго думая, Люциус вылез в окно и, качаясь, пошел к ней. Скользкий после недавнего дождя карниз заставлял сердце сжиматься от приступов ужаса, но лестница приближалась с каждым шагом. А интересно, если он сорвется, как отреагирует стихийная магия? Или это только удел счастливого детства?

Спустившись по ржавой железной лестнице, Люциус ощутил необычайный прилив сил и, чрезвычайно гордый, снял с шеи драгоценные системы с зельями, завернул их в мантию-невидимку, а потом, выйдя на соседнюю улицу, аппарировал домой.

У постели больного, кроме встревоженного Фила, обнаружился Блэк. Он стоял на коленях у кровати и, уткнувшись лбом в безжизненно лежащую руку, твердил:

— Северус… прости… Северус…

На какое-то мгновение Люциусу его даже стало жалко, но потом он вспомнил, из-за кого все это произошло, и разозлился:

— Ах ты, пес шелудивый! Скотина блохастая…

Про палочку он и не вспомнил: кулаками и ногами он бил несопротивляющегося Блэка, выплескивая свою боль, страх, растерянность.

— Агуаменти!

Мокрый Люциус пришел в чувство. Фил совершенно невозмутимо убрал палочку и требовательно протянул руку:

— Давай!