Эта игра продолжалась довольно долго: Гор с оглушительным лаем врывался в недвижную желть пшеницы, на миг его роскошный хвост замирал среди колосьев, затем пёс спешно ретировался из хлебов и делал с десяток шагов по окраине поля, чтобы опять с шумом броситься на своего невидимого противника в жалобно шуршащее золото иссыхающих стеблей.
9 мин, 2 сек 12634
— Гауэн! Но если бы оно… он… ждало нас… — огни бы не двигались, так? Если двигаются огни, значит, двигается и он. Он ведь не ждёт нас, так? Он идёт сюда, верно? Верно?
В этот момент в деревне погас последний огонёк.
Раздались чертыхания Фленна, и мы с Гором бросились в сторону от этих чертыханий — так тихо, как только могли. В момент я зарядил арбалет.
— Э-э… Эй, Гауэн! Гауэн!
Я не ответил. В конце концов, что значит одна человеческая жизнь, если есть шанс на целый год оградить нас от этого невидимого ужаса, не так ли? Какой древний вопрос… Гор — умница, не издал ни звука. Я ждал, пока поток ругательств в тридцати футах от нас прервётся характерным судорожным вздохом, какой мне приходилось слышать не единожды от десятков разных живых существ. И когда услышал этот вздох — спустил стрелу. Она взвизгнула и унеслась туда, где только что упал замертво Фленн Солвей Лисс.
Вот и всё. На этот год наша с Гором задача была выполнена.
Потом, когда коронер допрашивал меня по поводу смерти Фленна — а шумиха поднялась знатная, — на вопрос, кто убил Солвея Лисса, я честно ответил: «Никто».
— Верно, — заметил, войдя, приезжий паталогоанатом.
— Смерть от естественных причин. Остановка сердца.
И добавил:
— Целёхонький, только мёртвый.
Вот так. В этом году мы с Гором отделались неожиданно легко. Но охота на Никого — штука опасная, год от года он становится всё опытнее, да… Матереет. Повезло, что на этот раз под рукою оказался этот Фленн. Но я уже чувствую надвигающуюся старость, а две головы, говорят, лучше одной. С будущего года надо готовить сына себе на подмогу, а то и на смену. Пусть моему Мартину всего двенадцать — должен же он поддержать семейное дело, особенно если со мною что случится.
Мартин уже давно говорит, что по ночам ему снится шелест пшеничных колосьев.
В этот момент в деревне погас последний огонёк.
Раздались чертыхания Фленна, и мы с Гором бросились в сторону от этих чертыханий — так тихо, как только могли. В момент я зарядил арбалет.
— Э-э… Эй, Гауэн! Гауэн!
Я не ответил. В конце концов, что значит одна человеческая жизнь, если есть шанс на целый год оградить нас от этого невидимого ужаса, не так ли? Какой древний вопрос… Гор — умница, не издал ни звука. Я ждал, пока поток ругательств в тридцати футах от нас прервётся характерным судорожным вздохом, какой мне приходилось слышать не единожды от десятков разных живых существ. И когда услышал этот вздох — спустил стрелу. Она взвизгнула и унеслась туда, где только что упал замертво Фленн Солвей Лисс.
Вот и всё. На этот год наша с Гором задача была выполнена.
Потом, когда коронер допрашивал меня по поводу смерти Фленна — а шумиха поднялась знатная, — на вопрос, кто убил Солвея Лисса, я честно ответил: «Никто».
— Верно, — заметил, войдя, приезжий паталогоанатом.
— Смерть от естественных причин. Остановка сердца.
И добавил:
— Целёхонький, только мёртвый.
Вот так. В этом году мы с Гором отделались неожиданно легко. Но охота на Никого — штука опасная, год от года он становится всё опытнее, да… Матереет. Повезло, что на этот раз под рукою оказался этот Фленн. Но я уже чувствую надвигающуюся старость, а две головы, говорят, лучше одной. С будущего года надо готовить сына себе на подмогу, а то и на смену. Пусть моему Мартину всего двенадцать — должен же он поддержать семейное дело, особенно если со мною что случится.
Мартин уже давно говорит, что по ночам ему снится шелест пшеничных колосьев.
Страница 3 из 3
