1 В маленькой шведской деревушке Вестменхег жил когда-то мальчик по имени Нильс. С виду — мальчик как мальчик.
207 мин, 3 сек 19271
Это была настоящая разбойничья шайка. Жили вороны на горе, которая так и называлась Разбойничьей горой. Гора возвышалась над диким полем, таким огромным, что казалось, ему нет конца-края. И куда ни посмотришь — все оно поросло бурьяном. Эта некрасивая никчемная трава, которую отовсюду гонят, здесь была полновластной хозяйкой. Она глубоко запустила в землю свои корни, кустики ее крепко держались друг за друга, и если в заросли бурьяна попадало какое-нибудь семечко, бурьян заглушал его и не давал подняться.
Люди избегали этого дикого, пустынного места. А воронам оно пришлось по душе.
Каждую весну прилетали они на эту гору и вели отсюда свои разбойничьи набеги.
С утра они разлетались во все стороны в поисках добычи, а вечером слетались и хвастались друг перед другом своими подвигами: один перебил все яйца в совином гнезде, другой выклевал зайчонку глаз, третий украл в деревне оловянную ложку.
Когда Смирре подошел к Разбойничьей горе, вся шайка была в сборе. Вороны громко каркали и сплошной черной тучей кружились над большим глиняным кувшином. Кувшин был плотно закрыт деревянной крышкой, и сам атаман шайки, старый ворон Фумле-Друмле, стоял над кувшином и долбил крышку клювом.
— Добрый вечер, приятель, — сказал Смирре.
— Над чем ты так трудишься?
— Добрый вечер, кум, — мрачно каркнул Фумле-Друмле и еще сильнее застучал клювом по крышке.
— Видишь, какую штуку мои молодцы притащили. Хотел бы я знать, что там внутри! Да вот крышку проклятую никак не открыть.
Смирре подошел к кувшину, свалил его лапой на бок и осторожно стал катать по земле. В кувшине что-то бренчало и звенело.
— Эге, да там не иначе как серебряные монеты! — сказал лис.
— Славная находка!
От жадности у Фумле-Друмле загорелись глаза — ведь давно известно, что вороны не пролетят мимо самого простого осколка стекла или медной пуговицы. А уж за блестящую монету они готовы все на свете отдать!
— Ты думаешь, тут серебряные монеты? — прокаркал Фумле-Друмле и снова задолбил клювом по крышке.
— Конечно, — сказал Смирре.
— Послушай, как они звенят.
И Смирре опять принялся катать кувшин по земле. И опять в кувшине забренчало и зазвенело.
— Сер-р-ребро! Сер-р-ребро! Сер-р-ребро! — закаркали вороны.
— Ур-р-ра! Сер-р-ребро!
— Подождите радоваться, — сказал Смирре.
— Его еще надо достать!
Он потер лапой жалкий остаток уха и задумался.
— А ведь, кажется, я смогу вам помочь! — наконец проговорил он.
— Хотите знать, кто может открыть этот кувшин?
— Говор-ри! Говор-ри! Говор-ри! — закричали вороны.
— Есть тут один мальчишка, — сказал Смирре, — он со старой Аккой путешествует. Ну уж это и мастер — золотые руки!
— Где он? Где он? — опять закричали вороны.
— Я могу показать вам дорогу, — сказал Смирре, — но за это вы должны отдать мальчишку мне. У меня с ним кое-какие счеты.
— Бер-ри его! Бер-ри! Бер-ри! Нам не жалко, — каркнул Фумле-Друмле.
— Только спер-рва пусть кр-рышку откр-роет!
2 Нильс проснулся раньше всех в стае. Он выбрался из своей пуховой постели под крылом Мартина и пошел бродить по острову.
Нильсу очень хотелось есть. На счастье, он наткнулся на кустик молодого, только что пробившегося щавеля. Нильс сорвал один листик и принялся высасывать из стебелька прохладный кисловатый сок. Высосав все до последней капли, он потянулся за вторым листиком. Вдруг что-то острое ударило его в затылок, чьи-то цепкие когти впились в ворот его рубахи, и Нильс почувствовал, что поднимается в воздух.
Нильс вертелся и дергался, как заяц на ниточке. Он махал руками, дрыгал ногами, отбиваясь от невидимого врага, но все было напрасно.
— Мартин! Мартин! Сюда! Ко мне! — закричал Нильс. Но вместо Мартина к нему подлетел огромный ворон. Он был чернее сажи, острый клюв его загибался крючком, а маленькие круглые глаза горели желтыми злыми огоньками.
Это был атаман вороньей шайки — Фумле-Друмле.
— Не р-р-разговар-р-ривай! — хрипло каркнул Фумле-Друмле Нильсу в самое ухо.
— Не то я выклюю тебе глаза.
И, чтобы Нильс не принял его слова за шутку, клюнул его на первый раз в ногу. А ворон, который держал Нильса в своих когтях, так тряхнул его, что Нильс по самые уши провалился в ворот собственной рубашки.
— Теперь в дор-рогу! — скомандовал Фумле-Друмле.
— В дор-рогу! Скор-рей в дор-рогу! — каркнул в ответ его товарищ, и оба ворона яростно захлопали крыльями.
Нильс хоть и привык летать, но на этот раз путешествие по воздуху не очень-то ему понравилось. Он болтался, как мешок, между небом и землей. Вороньи когти царапали ему спину, воротник наползал на самые глаза.
«Надо запомнить дорогу, — думал Нильс.»
— Как же это мы летели? Сперва над озером, потом направо свернули. Значит, на обратном пути надо сворачивать налево… А вот и лес! Хорошо, если б сорока попалась навстречу. Она уж на весь свет растрезвонит о моем несчастье, — может, и гуси узнают, где я. Они тогда непременно прилетят ко мне на выручку«.»
Но сороки нигде не было видно.
«Ну, ничего, я и сам выпутаюсь из беды», — подумал Нильс.
Люди избегали этого дикого, пустынного места. А воронам оно пришлось по душе.
Каждую весну прилетали они на эту гору и вели отсюда свои разбойничьи набеги.
С утра они разлетались во все стороны в поисках добычи, а вечером слетались и хвастались друг перед другом своими подвигами: один перебил все яйца в совином гнезде, другой выклевал зайчонку глаз, третий украл в деревне оловянную ложку.
Когда Смирре подошел к Разбойничьей горе, вся шайка была в сборе. Вороны громко каркали и сплошной черной тучей кружились над большим глиняным кувшином. Кувшин был плотно закрыт деревянной крышкой, и сам атаман шайки, старый ворон Фумле-Друмле, стоял над кувшином и долбил крышку клювом.
— Добрый вечер, приятель, — сказал Смирре.
— Над чем ты так трудишься?
— Добрый вечер, кум, — мрачно каркнул Фумле-Друмле и еще сильнее застучал клювом по крышке.
— Видишь, какую штуку мои молодцы притащили. Хотел бы я знать, что там внутри! Да вот крышку проклятую никак не открыть.
Смирре подошел к кувшину, свалил его лапой на бок и осторожно стал катать по земле. В кувшине что-то бренчало и звенело.
— Эге, да там не иначе как серебряные монеты! — сказал лис.
— Славная находка!
От жадности у Фумле-Друмле загорелись глаза — ведь давно известно, что вороны не пролетят мимо самого простого осколка стекла или медной пуговицы. А уж за блестящую монету они готовы все на свете отдать!
— Ты думаешь, тут серебряные монеты? — прокаркал Фумле-Друмле и снова задолбил клювом по крышке.
— Конечно, — сказал Смирре.
— Послушай, как они звенят.
И Смирре опять принялся катать кувшин по земле. И опять в кувшине забренчало и зазвенело.
— Сер-р-ребро! Сер-р-ребро! Сер-р-ребро! — закаркали вороны.
— Ур-р-ра! Сер-р-ребро!
— Подождите радоваться, — сказал Смирре.
— Его еще надо достать!
Он потер лапой жалкий остаток уха и задумался.
— А ведь, кажется, я смогу вам помочь! — наконец проговорил он.
— Хотите знать, кто может открыть этот кувшин?
— Говор-ри! Говор-ри! Говор-ри! — закричали вороны.
— Есть тут один мальчишка, — сказал Смирре, — он со старой Аккой путешествует. Ну уж это и мастер — золотые руки!
— Где он? Где он? — опять закричали вороны.
— Я могу показать вам дорогу, — сказал Смирре, — но за это вы должны отдать мальчишку мне. У меня с ним кое-какие счеты.
— Бер-ри его! Бер-ри! Бер-ри! Нам не жалко, — каркнул Фумле-Друмле.
— Только спер-рва пусть кр-рышку откр-роет!
2 Нильс проснулся раньше всех в стае. Он выбрался из своей пуховой постели под крылом Мартина и пошел бродить по острову.
Нильсу очень хотелось есть. На счастье, он наткнулся на кустик молодого, только что пробившегося щавеля. Нильс сорвал один листик и принялся высасывать из стебелька прохладный кисловатый сок. Высосав все до последней капли, он потянулся за вторым листиком. Вдруг что-то острое ударило его в затылок, чьи-то цепкие когти впились в ворот его рубахи, и Нильс почувствовал, что поднимается в воздух.
Нильс вертелся и дергался, как заяц на ниточке. Он махал руками, дрыгал ногами, отбиваясь от невидимого врага, но все было напрасно.
— Мартин! Мартин! Сюда! Ко мне! — закричал Нильс. Но вместо Мартина к нему подлетел огромный ворон. Он был чернее сажи, острый клюв его загибался крючком, а маленькие круглые глаза горели желтыми злыми огоньками.
Это был атаман вороньей шайки — Фумле-Друмле.
— Не р-р-разговар-р-ривай! — хрипло каркнул Фумле-Друмле Нильсу в самое ухо.
— Не то я выклюю тебе глаза.
И, чтобы Нильс не принял его слова за шутку, клюнул его на первый раз в ногу. А ворон, который держал Нильса в своих когтях, так тряхнул его, что Нильс по самые уши провалился в ворот собственной рубашки.
— Теперь в дор-рогу! — скомандовал Фумле-Друмле.
— В дор-рогу! Скор-рей в дор-рогу! — каркнул в ответ его товарищ, и оба ворона яростно захлопали крыльями.
Нильс хоть и привык летать, но на этот раз путешествие по воздуху не очень-то ему понравилось. Он болтался, как мешок, между небом и землей. Вороньи когти царапали ему спину, воротник наползал на самые глаза.
«Надо запомнить дорогу, — думал Нильс.»
— Как же это мы летели? Сперва над озером, потом направо свернули. Значит, на обратном пути надо сворачивать налево… А вот и лес! Хорошо, если б сорока попалась навстречу. Она уж на весь свет растрезвонит о моем несчастье, — может, и гуси узнают, где я. Они тогда непременно прилетят ко мне на выручку«.»
Но сороки нигде не было видно.
«Ну, ничего, я и сам выпутаюсь из беды», — подумал Нильс.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 22 из 53
