Фандом: Гарри Поттер. Он всегда ощущал себя на не своём месте. Странным. Чужим.
35 мин, 5 сек 1719
— Всё, от разведчиков пришёл патронус. Через четверть часа выдвигаемся!
Чашка выпала из внезапно вспотевших ладоней, ударилась о ножку кресла и разбилась.
— Ничего себе ты впечатлительный! — присвистнул Рон Уизли, взмахом палочки собирая кружку из осколков и водружая обратно на стол. — Мы же не первый раз на оборотней ходим. Чего ты так нервничаешь?
В густом ворсе ковра запутались чаинки. Рон махнул палочкой ещё раз:
— Эванеско!
По левой голени Невилла словно наждаком со всей силы провели. Значит, он облился горячим чаем, но не заметил этого. Пока кое-кто своим заклинанием не вытянул из мокрой штанины воду. Ткань встала колом и крепко прилипла к повреждённой коже. Лонгботтом зашипел от боли и согнулся едва ли не пополам.
— Драккл! Ты в порядке?
— Нормально, нормально всё, — не разжимая зубов, выдавил Невилл. — Палочку только убери, домовик хренов. Я сам.
Он тяжело повалился в кресло и достал палочку. Всего лишь парочка заклинаний от слабых ожогов, и всё будет в порядке. Так, ещё чуть-чуть. И ещё. Жжение в ноге сменилось приятным теплом, а потом совсем пропало. Он потёр кожу — не болит. Всего и делов-то.
— Сколько у нас ещё времени?
— Минут семь осталось.
— Ладно.
Невилл откинулся на спинку кресла и глубоко вздохнул. Вот так. Ещё пару минут, и они аппарируют в лес. Отступить уже не получится. Время неслось во весь опор, как тяжёлая боевая колесница. Кажется, он даже мог услышать, как она грохочет на поворотах — всё ближе, ближе. Впрочем, наверное, у него просто шумело в ушах. Ещё один глубокий медленный вдох. И выдох. Уже лучше.
— Между прочим, — собственный голос казался Невиллу чужим: далёкий, расслабленный, полный ленивой уверенности и ехидства, он совсем не вязался с его нервным состоянием, — называть их оборотнями вроде как неполиткорректно.
Рон коротко рассмеялся. Сухой, неприятный смешок заливался в уши, как песок из часов: вот-вот высыплется весь, и тогда времени не останется.
— Ну да, теперь это называется «люди с ежемесячными сложностями». Это у баб ежемесячные сложности! — у Рона было такое выражение лица, словно он с удовольствием сплюнул бы на пол, но каждый раз вспоминал про ковёр и сдерживался. — А эти твари как были оборотнями, так ими и останутся. Вурдалаки, вервольфы, перевёртыши… Меня не волнует, как называется та дрянь, которая пытается перегрызть мне горло, лишь бы я первым успел воткнуть в неё кол.
Его слова напоминали Невиллу шерстяные носки: грубые, колючие, пятка где угодно, но только не на месте. А главное — эта еле уловимая чесотка, этот подспудный дискомфорт от каждой фразы. Рон был прав, совершенно прав, но всё в Невилле противилось тому, чтобы признать это.
— Ну, люди зачем-то приняли этот закон, — он наклонился и крепко-накрепко завязал шнурок. — Министерство…
— В Министерстве некоторым людям просто нечем заняться, — резко прервал его Рон. — Скоро они начнут голосовать за то, в каких башмаках ходить садовым гномам! Или какие пончики лучше — с сахарной пудрой или с шоколадом!
— Конечно, с шоколадом, — попытался отшутиться Невилл. — Здесь и думать не о чем.
Он по-прежнему не мог оторвать взгляд от собственных шнурков. «Надо бы купить что-нибудь на» молнии«. Или кеды на липучках». Вот будет номер, если в самый ответственный момент он просто запутается в шнурках и грохнется на землю, а? Как раз в его духе.
— Вот! — поднял в воздух указательный палец Рон. — А я люблю с пудрой. И это, в сущности, хорошо, дружище… На этом стоит мир. Проблемы людей не от того, что вкусы разные, а от того, что иногда они совпадают.
В голосе напарника Невиллу почудилось что-то странное. Он поднял голову и встретился с неподвижным взглядом ярко-голубых глаз. Вообще-то голубой — холодный цвет. Голубые глаза годятся для презрения, высокомерия или… ну, допустим, для равнодушия. Не так ли? Но взгляд Рона окатывал кипятком похлеще давешнего чая.
— Ты чего? — всё тем же невозмутимым и чужим тоном осведомился Невилл.
Он слегка прищурился — смотреть в глаза Рону было не легче, чем в пламя газовой горелки, — но взгляда не отвёл. «Что если он о чём-то догадывается?» — подумал Невилл, но страха не испытал: только усталую брезгливость.«Это было бы нежелательно», — равнодушно заключил он, продолжая глядеть прямо перед собой. Лицо напарника словно сплющивалось под его взором, складывалось, как шапокляк, пока не стало казаться Невиллу гладким фарфорово-белым блюдом, на котором ляпис-лазурью были прочерчены две ярко-синие синие окружности, изнутри затушёванные более светлым.
— Да нет, ничего. Тоже нервы, наверное.
Рон снова коротко хохотнул и отвёл взгляд. Первым. Потом со всего размаха хлопнул Невилла по плечу и провозгласил:
— Нам пора. Наши озверевшие от ПМСа зверюшки больше ждать не могут!
Он встал из кресла, Невилл вскочил на ноги вслед за ним. Через несколько секунд они оба уже стояли посреди влажного ночного леса, натягивая на головы капюшоны плащей-невидимок. Времени больше не осталось.
Глава № 1: Парфюмер
Чашка выпала из внезапно вспотевших ладоней, ударилась о ножку кресла и разбилась.
— Ничего себе ты впечатлительный! — присвистнул Рон Уизли, взмахом палочки собирая кружку из осколков и водружая обратно на стол. — Мы же не первый раз на оборотней ходим. Чего ты так нервничаешь?
В густом ворсе ковра запутались чаинки. Рон махнул палочкой ещё раз:
— Эванеско!
По левой голени Невилла словно наждаком со всей силы провели. Значит, он облился горячим чаем, но не заметил этого. Пока кое-кто своим заклинанием не вытянул из мокрой штанины воду. Ткань встала колом и крепко прилипла к повреждённой коже. Лонгботтом зашипел от боли и согнулся едва ли не пополам.
— Драккл! Ты в порядке?
— Нормально, нормально всё, — не разжимая зубов, выдавил Невилл. — Палочку только убери, домовик хренов. Я сам.
Он тяжело повалился в кресло и достал палочку. Всего лишь парочка заклинаний от слабых ожогов, и всё будет в порядке. Так, ещё чуть-чуть. И ещё. Жжение в ноге сменилось приятным теплом, а потом совсем пропало. Он потёр кожу — не болит. Всего и делов-то.
— Сколько у нас ещё времени?
— Минут семь осталось.
— Ладно.
Невилл откинулся на спинку кресла и глубоко вздохнул. Вот так. Ещё пару минут, и они аппарируют в лес. Отступить уже не получится. Время неслось во весь опор, как тяжёлая боевая колесница. Кажется, он даже мог услышать, как она грохочет на поворотах — всё ближе, ближе. Впрочем, наверное, у него просто шумело в ушах. Ещё один глубокий медленный вдох. И выдох. Уже лучше.
— Между прочим, — собственный голос казался Невиллу чужим: далёкий, расслабленный, полный ленивой уверенности и ехидства, он совсем не вязался с его нервным состоянием, — называть их оборотнями вроде как неполиткорректно.
Рон коротко рассмеялся. Сухой, неприятный смешок заливался в уши, как песок из часов: вот-вот высыплется весь, и тогда времени не останется.
— Ну да, теперь это называется «люди с ежемесячными сложностями». Это у баб ежемесячные сложности! — у Рона было такое выражение лица, словно он с удовольствием сплюнул бы на пол, но каждый раз вспоминал про ковёр и сдерживался. — А эти твари как были оборотнями, так ими и останутся. Вурдалаки, вервольфы, перевёртыши… Меня не волнует, как называется та дрянь, которая пытается перегрызть мне горло, лишь бы я первым успел воткнуть в неё кол.
Его слова напоминали Невиллу шерстяные носки: грубые, колючие, пятка где угодно, но только не на месте. А главное — эта еле уловимая чесотка, этот подспудный дискомфорт от каждой фразы. Рон был прав, совершенно прав, но всё в Невилле противилось тому, чтобы признать это.
— Ну, люди зачем-то приняли этот закон, — он наклонился и крепко-накрепко завязал шнурок. — Министерство…
— В Министерстве некоторым людям просто нечем заняться, — резко прервал его Рон. — Скоро они начнут голосовать за то, в каких башмаках ходить садовым гномам! Или какие пончики лучше — с сахарной пудрой или с шоколадом!
— Конечно, с шоколадом, — попытался отшутиться Невилл. — Здесь и думать не о чем.
Он по-прежнему не мог оторвать взгляд от собственных шнурков. «Надо бы купить что-нибудь на» молнии«. Или кеды на липучках». Вот будет номер, если в самый ответственный момент он просто запутается в шнурках и грохнется на землю, а? Как раз в его духе.
— Вот! — поднял в воздух указательный палец Рон. — А я люблю с пудрой. И это, в сущности, хорошо, дружище… На этом стоит мир. Проблемы людей не от того, что вкусы разные, а от того, что иногда они совпадают.
В голосе напарника Невиллу почудилось что-то странное. Он поднял голову и встретился с неподвижным взглядом ярко-голубых глаз. Вообще-то голубой — холодный цвет. Голубые глаза годятся для презрения, высокомерия или… ну, допустим, для равнодушия. Не так ли? Но взгляд Рона окатывал кипятком похлеще давешнего чая.
— Ты чего? — всё тем же невозмутимым и чужим тоном осведомился Невилл.
Он слегка прищурился — смотреть в глаза Рону было не легче, чем в пламя газовой горелки, — но взгляда не отвёл. «Что если он о чём-то догадывается?» — подумал Невилл, но страха не испытал: только усталую брезгливость.«Это было бы нежелательно», — равнодушно заключил он, продолжая глядеть прямо перед собой. Лицо напарника словно сплющивалось под его взором, складывалось, как шапокляк, пока не стало казаться Невиллу гладким фарфорово-белым блюдом, на котором ляпис-лазурью были прочерчены две ярко-синие синие окружности, изнутри затушёванные более светлым.
— Да нет, ничего. Тоже нервы, наверное.
Рон снова коротко хохотнул и отвёл взгляд. Первым. Потом со всего размаха хлопнул Невилла по плечу и провозгласил:
— Нам пора. Наши озверевшие от ПМСа зверюшки больше ждать не могут!
Он встал из кресла, Невилл вскочил на ноги вслед за ним. Через несколько секунд они оба уже стояли посреди влажного ночного леса, натягивая на головы капюшоны плащей-невидимок. Времени больше не осталось.
Глава № 1: Парфюмер
Страница 1 из 10
