Чужой среди своих

Она словно спохватилась, отступила на шаг, вскинула голову, глубоко вдохнула, закусила губу, заставляя себя успокоиться, и тут Беллами понял, что больше не хочет причинять боль и ей тоже, он и так достаточно портит окружающим жизнь своей амнезией. Он шагнул вперед и сделал то же, что только что с Мерфи — обнял так, что она не смогла вырваться, хоть и попыталась. Ему сейчас это казалось самым правильным.

— Я попробую, — сказал он, заставив Эхо замереть в его руках. — Даже если я не вспомню… я попробую. Если мы были вместе, наверное, оно того стоило.

— Я чуть не убила Октавию, — глухо сказала она ему в шею. — Я не хотела, и у меня был другой приказ… но она не оставила мне выбора.

Беллами подавил вздох. Она говорит то, что могла бы промолчать, но хочет быть честной… Однажды он ведь уже простил ее. И Октавия все равно жива.

— Ты ее не убила, — повторил он вслух. И добавил, удивляясь сам, что верит в каждое произносимое слово: — Ты не взрывала гору. Ты выполняла приказ. Ты не убивала Джину.

— Я участвовала в этом. Но мне правда жаль.

Беллами хотел сказать, что знает, но тут его качнуло, и Эхо пришлось удерживать равновесие за двоих, а потом она заставила его опереться на ее плечо и довела до каюты. Открыла дверь, помогла войти и проследила, как он ложится на лоскутное покрывало.

— Я знаю, что спешу, — сказала она, — но когда ты захочешь вернуться домой… мы ждем тебя.

Эхо явно не хотела слышать его ответ, коротко кивнула, и быстро вышла, закрыв за собой дверь. Да Беллами все равно не знал, что ответить. Она спешила, да. Но осознать, что у него тут есть настоящий дом, где его ждут, оказалось приятно. С этой мыслью он и провалился в сон.

В медчасти было тихо и темновато. Освещение приглушили, за что Мерфи был очень благодарен — даже этот тусклый свет давил на виски. По-хорошему, надо было закрыть глаза и спать дальше, но ему не хотелось. Хотелось встать. Точнее, не так. Прямо сейчас ему хотелось двух вещей, и обе были жизненно необходимыми, и для их выполнения нужно было встать.

Последнее, что Мерфи четко помнил, были руки Беллами, обхватившие его так, словно тот все вспомнил, словно Мерфи снова был ему нужен, словно он и правда боялся его потерять. И вот это нужно было немедленно проверить. Мерфи просто не мог лежать тут и изображать умирающего, когда, может, Белл вернулся и ждет его. Мысль, что если тот все вспомнил, то сейчас наверняка с Эхо и Ро, он отмел, как неважную: если Белл у них, это и будет подтверждением того, что он вернулся, и вот тогда можно будет спокойно идти досыпать.

Вторая вещь была более материальной и куда более срочной. И как-то хотелось верить, что уж до сортира он точно сам дойдет.

Мерфи приподнялся. Он лежал на кушетке, рядом стоял баллон с кислородом, а на табурете лежала маска. Молодцы, сообразили. Эмори не зря крутилась около него в медчасти в свободное время. Главное — сообразили, что ему не надо дышать кислородом постоянно. А то он бы уже не проснулся… Он откинул одеяло, сел, спустил ноги на пол и попробовал на них опереться. Ничего, вроде, та ужасающая слабость, что охватила его в шлюзе, прошла. Дойдет сам.

В кресле рядом с кушеткой спала Эмори. Видно было, что она до последнего момента смотрела в его сторону — наверное, ждала, пока он очнется. Мерфи поднял одеяло с кушетки, осторожно укрыл ее, и пару минут постоял рядом, просто глядя в родное лицо, всматриваясь в каждую черточку, согреваясь мыслью, что у него есть такая вот девочка. Его жена. Первая и любимая. Способная быть рядом всегда, что бы ни случилось. И что даже если Белл не вспомнит и не вернется — он не один, и никогда один не останется.

Целовать не полез — чтобы не будить. У них с Эмори еще будет время побыть вдвоем. А сейчас пусть спит. Потому что устала. И потому, что оба дела, которые нужно было сделать, все еще требовали его участия.