Цутому Миядзаки родился в Ицукаичи — западном пригороде Токио, 21 августа 1962 года. Роды у матери начались преждевременно и мальчик родился недоношенным, он весил всего лишь 2,2 кг, кроме этого родителей мальчика поджидало и другое неприятное открытие — суставы его рук были сращены, лишая мальчика возможности сгибать запястья вверх.
27 мин, 56 сек 16284
10 маленьких зубов, найденных среди пепла, были немедленно отправлены в Токийский университет стоматологии для экспертизы, где доктор Казуо Судзуки сделал заключение, что они, вероятно, не принадлежали Мари. После того, как полицейская пресс-конференция объявила об этом открытии, Судзуки изменил свое мнение. Он заявил, что в его экспертизу могла закрасться ошибка, и есть вероятность, что зубы все-таки могли принадлежать Мари. Затем судебный эксперт вынес вердикт относительно найденных в коробке 220 грамм костных фрагментов: они принадлежали Мари Конно.
Миядзаки, жадно слушавший все новости о случаях исчезновений маленьких девочек, узнав вердикт эксперта, гласивший, что зубы найденные в коробке не принадлежат Мари, немедленно сел, чтобы написать следующее послание. 11 февраля, письмо на три страницы достигло дома семьи Конно. Общественная газета Асахи Шимбун также получила копию, с фото Мари, сделанное Полароидом. Письмо было названо «Признание в преступлении» и было подписано женским именем«Юко Имада», что также можно расценить как игру слов — на японском языке это словосочетание также означает «А теперь я хочу сказать».
Письмо начиналось словами: «Это я положила картонную коробку с останками Мари на пороге ее дома. Это я сделала все — с самого начала до конца. Я видела полицейскую пресс-конференцию, где они сказали, что в коробке не было останков Мари. Ее мать сказала в камеру, что это сообщение дало ей новую надежду, что Мари могла быть все еще жива. Тогда я поняла, что должна написать это признание, чтобы мать Мари не продолжала надеяться напрасно. Я говорю снова: кости в коробке принадлежали Мари».
Это «Признание» вызвало большой резонанс. На следующий день, полиция Сайтамы, наконец, классифицировала случай Мари Конно как убийство, и создала специальную группу, чтобы расследовать ее похищение и убийство. Эксперты по почерку исследовали«Признание», но не смогли установить пол автора. Более чем полмиллиона полицейских плакатов, с цитатами из письма убийцы было расклеено на зданиях в областях, где жили убитые девочки. Полиция правильно идентифицировала снимок Мари как сделанный камерой Mamiya 6?7 «как те, что используются в типографии» — другая подсказка, которая была развита в неправильном направлении в дальнейшем. Эксперты также сделали правильное заключение, что данная коробка использовалась для перевозки линз фотокамер. Шрифт на открытках был сделан с помощью фотонабора, и скопирован на индустриальном копировальном устройстве. Полиция позже отказалась прокомментировать, начали ли они проверку служащих типографий.
Семья Конно ждала еще три недели, прежде чем полиция официально объявила, что в коробке были останки их дочери. В коробке по данным экспертизы был почти весь скелет четырех-или пятилетней девочки, и, по меньшей мере, два зуба полностью совпадавших с рентгеновскими снимками зубов в стоматологической карте Мари. 11 марта 1989 — спустя более чем семь месяцев после того, как она была объявлена пропавшей — Мари была похоронена. «Судя по всему ее рук и ног не было в коробке», — сказал Шиджео Конно на похоронах. — «Когда она будет на небесах, она не сможет ходить или есть. Пожалуйста, верните, оставшуюся у вас часть ее скелета».
Родители Мари вернулись домой с похорон, чтобы найти еще одно письмо «Юко Имада». Это письмо называлось просто «Признание». В нем Миядзаки отслеживал изменения, которые происходили с трупом Мари: «Труп ребенка стал твердым, прежде чем я ожидала. Я хотела сложить ее ручки у нее на груди, но они не двигались с места… Довольно скоро, по всему телу пошли красные пятна… Такие большие красные пятна, как на флаге Хиномару (государственный флаг Японии). Или как будто вы покрыли все ее тело красными печатями Ниссан… Через некоторое время, тело покрылось отметинами разложения. Насколько оно было твердым прежде, настолько же теперь становилось похожим на разжиженную бесформенную массу, как будто наполнялось водой. И воняло. Как оно воняло. Как ничто другое не воняло в целом мире».
Несмотря на намеки, которые давала «Юко Имада» полицейские так и не вышли на след Миядзаки. Некоторые обозреватели интерпретировали письма как злорадство Миядзаки по отношению к обществу, которое отвергало его. Профессор Акира Ишии не соглашается:«Ни у одного из этих писем не было социального подтекста. Для Миядзаки это было примерно тем же, что игра на телевизионной приставке. Вы знаете, плюс один пункт игроку за то, что он сделал сенсацию. Он не пытался получить признание общества. Его общество было в его же собственном сознании, и центральной фигурой, ядром этого общества являлся он сам».
Миядзаки, жадно слушавший все новости о случаях исчезновений маленьких девочек, узнав вердикт эксперта, гласивший, что зубы найденные в коробке не принадлежат Мари, немедленно сел, чтобы написать следующее послание. 11 февраля, письмо на три страницы достигло дома семьи Конно. Общественная газета Асахи Шимбун также получила копию, с фото Мари, сделанное Полароидом. Письмо было названо «Признание в преступлении» и было подписано женским именем«Юко Имада», что также можно расценить как игру слов — на японском языке это словосочетание также означает «А теперь я хочу сказать».
Письмо начиналось словами: «Это я положила картонную коробку с останками Мари на пороге ее дома. Это я сделала все — с самого начала до конца. Я видела полицейскую пресс-конференцию, где они сказали, что в коробке не было останков Мари. Ее мать сказала в камеру, что это сообщение дало ей новую надежду, что Мари могла быть все еще жива. Тогда я поняла, что должна написать это признание, чтобы мать Мари не продолжала надеяться напрасно. Я говорю снова: кости в коробке принадлежали Мари».
Это «Признание» вызвало большой резонанс. На следующий день, полиция Сайтамы, наконец, классифицировала случай Мари Конно как убийство, и создала специальную группу, чтобы расследовать ее похищение и убийство. Эксперты по почерку исследовали«Признание», но не смогли установить пол автора. Более чем полмиллиона полицейских плакатов, с цитатами из письма убийцы было расклеено на зданиях в областях, где жили убитые девочки. Полиция правильно идентифицировала снимок Мари как сделанный камерой Mamiya 6?7 «как те, что используются в типографии» — другая подсказка, которая была развита в неправильном направлении в дальнейшем. Эксперты также сделали правильное заключение, что данная коробка использовалась для перевозки линз фотокамер. Шрифт на открытках был сделан с помощью фотонабора, и скопирован на индустриальном копировальном устройстве. Полиция позже отказалась прокомментировать, начали ли они проверку служащих типографий.
Семья Конно ждала еще три недели, прежде чем полиция официально объявила, что в коробке были останки их дочери. В коробке по данным экспертизы был почти весь скелет четырех-или пятилетней девочки, и, по меньшей мере, два зуба полностью совпадавших с рентгеновскими снимками зубов в стоматологической карте Мари. 11 марта 1989 — спустя более чем семь месяцев после того, как она была объявлена пропавшей — Мари была похоронена. «Судя по всему ее рук и ног не было в коробке», — сказал Шиджео Конно на похоронах. — «Когда она будет на небесах, она не сможет ходить или есть. Пожалуйста, верните, оставшуюся у вас часть ее скелета».
Родители Мари вернулись домой с похорон, чтобы найти еще одно письмо «Юко Имада». Это письмо называлось просто «Признание». В нем Миядзаки отслеживал изменения, которые происходили с трупом Мари: «Труп ребенка стал твердым, прежде чем я ожидала. Я хотела сложить ее ручки у нее на груди, но они не двигались с места… Довольно скоро, по всему телу пошли красные пятна… Такие большие красные пятна, как на флаге Хиномару (государственный флаг Японии). Или как будто вы покрыли все ее тело красными печатями Ниссан… Через некоторое время, тело покрылось отметинами разложения. Насколько оно было твердым прежде, настолько же теперь становилось похожим на разжиженную бесформенную массу, как будто наполнялось водой. И воняло. Как оно воняло. Как ничто другое не воняло в целом мире».
Несмотря на намеки, которые давала «Юко Имада» полицейские так и не вышли на след Миядзаки. Некоторые обозреватели интерпретировали письма как злорадство Миядзаки по отношению к обществу, которое отвергало его. Профессор Акира Ишии не соглашается:«Ни у одного из этих писем не было социального подтекста. Для Миядзаки это было примерно тем же, что игра на телевизионной приставке. Вы знаете, плюс один пункт игроку за то, что он сделал сенсацию. Он не пытался получить признание общества. Его общество было в его же собственном сознании, и центральной фигурой, ядром этого общества являлся он сам».
Страница 5 из 9
