Слова эти были написаны давно, но сейчас они будто рождались заново надрывной балладой в звенящем холоде ноябрьского тумана, и ржавые звезды палых листьев скользили в такт им по поверхности озера Толука.
199 мин, 7 сек 5167
Офицер присел за стол и достал из кармана куртки безголовую каменную статуэтку. Несмотря на все, что пришлось пережить Томасу, его находка не получила новых повреждений. Гуччи не отказывался от изначального намерения вернуть идола в музей, но торопиться с этим не было нужды. Смены состояний реальности не зависели от времени суток – пока они вообще не укладывались в какую-либо закономерность. Мужчина заставил себя немного поесть, просто запив сладким чаем неразогретые остатки жареного мяса с парой кусков зачерствевшего хлеба. Он дал себе еще немного времени для отдыха после еды, пусть и без попыток заснуть заснуть – уже сейчас он ощущал, что, по всей видимости, даже когда все встанет на свои места, еще долго будет брезговать лечь на собственную кровать. Гуччи основательно снарядился перед продолжением поисков: положил фонарик во внутренний карман куртки, закрепил на поясе флягу с водой и армейский нож в футляре, надел наплечную кобуру со служебным пистолетом, а также взял с собой полицейский жетон и наручники. «Пусть это будет превышением полномочий, если вдруг сложится так, — объяснял он себе собственные мотивы, хотя определенно не имел четкого представления, что именно может случиться. – Сейчас другие приоритеты, вовсе ни к чему думать о законности. Решать проблемы стоит по мере их поступления». С этим Томас вернул индейского идола в карман куртки и покинул квартиру.
Низкий полог тумана и снегопад из хрупкой золы превращали город в монохромную гравюру, и только маки, распустившиеся на пепелищах в разгар кошмара, оставались нетронутыми серым цветом. Полисмен поймал себя на желании прошагать по газонам, втаптывая в прах эти ядовитые цветы. «Но не вести же себя подобно законченному безумцу! – остановил он себя. – Все зло – не в них. Это лишь символы. Его кровавые знамена». Отведя с презрением взгляд от рубиновой россыпи макового цвета, Гуччи продолжил путь.
Он вышел к озеру, слившемуся воедино с небом, скрывшемуся почти беспросветно за туманной вуалью, и пошел по дороге над обрывом. Ничто, кроме сыплющегося в глаза пепла, не пыталось преградить офицеру дорогу к серокирпичному зданию с изумрудными крышами, в котором располагалось Историческое Общество Сайлент Хилла. Коснувшись ручки из потемневшего желтого металла, Томас отворил резную дверь, украшенную поблескивающими витками кованой решетки. Просторный зал с экспозиционными витринами был неосвещен и пуст.
— Добрый вечер, — произнес Гуччи, ожидая услышать ответ, которого не последовало. – Здесь есть кто-нибудь? – спросил он уже громким выкриком, однако вновь не получил ответа.
Низкий полог тумана и снегопад из хрупкой золы превращали город в монохромную гравюру, и только маки, распустившиеся на пепелищах в разгар кошмара, оставались нетронутыми серым цветом. Полисмен поймал себя на желании прошагать по газонам, втаптывая в прах эти ядовитые цветы. «Но не вести же себя подобно законченному безумцу! – остановил он себя. – Все зло – не в них. Это лишь символы. Его кровавые знамена». Отведя с презрением взгляд от рубиновой россыпи макового цвета, Гуччи продолжил путь.
Он вышел к озеру, слившемуся воедино с небом, скрывшемуся почти беспросветно за туманной вуалью, и пошел по дороге над обрывом. Ничто, кроме сыплющегося в глаза пепла, не пыталось преградить офицеру дорогу к серокирпичному зданию с изумрудными крышами, в котором располагалось Историческое Общество Сайлент Хилла. Коснувшись ручки из потемневшего желтого металла, Томас отворил резную дверь, украшенную поблескивающими витками кованой решетки. Просторный зал с экспозиционными витринами был неосвещен и пуст.
— Добрый вечер, — произнес Гуччи, ожидая услышать ответ, которого не последовало. – Здесь есть кто-нибудь? – спросил он уже громким выкриком, однако вновь не получил ответа.
Страница 22 из 65
