Цветок Зла

Кристоф Гуччи преуспел в одном – в сборе информации. Он установил, что для призыва Кзучилбары нужен человек, находящийся в крайнем отчаянии, который уступит часть своей сущности кровавому богу, и двадцать четыре безвинные жертвы. Со времен первого сожжения Орден пытался очистить еще двадцать одну «ведьму». Таким образом, всего жертв было двадцать две, до 1948 года, ознаменованного тем, что наш род снова перешел дорогу Ордену. Ранней туманной весной 1947-го в моей душе родились сильные чувства к потрясающей, умной, скромной и добросердечной женщине по имени Кейт. Каждый миг в то сырое время года, на слякотных загородных дорогах или в недружелюбном, хранящем зловещее молчание городе рядом с нею был так вдохновляюще прекрасен, как ничто в моей жизни до встречи с ней. Мы были близки, и я хотел заключит с Кейт законный союз, но получил отказ, причина которого, не озвученная мне тогда, раскрылась слишком поздно. Моя возлюбленная состояла в Ордене, ее полное имя было Каталина. Наверняка ты хорошо знаешь, каким прегрешением у фанатиков считается подпуск чужака к себе: тем, кто так поступал, у них испокон веков не было прощения, как не миловали они и детей, рожденных от подобной связи. Я узнал правду, когда после моего безответного признания в самых серьезных намерениях Кейт пропала. Мы с Филлипом отчаянно искали любые сведения месяц за месяцем, почти полгода. Что же стало весточкой от нее вначале дождливого неприветливого лета 1948-го? Это был ты, Том, это был ты! Наш драгоценный, зачатый в любви сын! Я понял все, когда увидел младенца, оставленного у дверей моей квартиры с той иконой, которую ты можешь увидеть сейчас – с ее подписью, замаскированной под христианский оберег. Кейт знала, что ее осудят за грех, знали и мы с Филлипом, но не смогли помочь. Мы были обречены однажды услышать россказни о том, что ее казнили на костре! Ты был и оставался всем для меня, Том! Ты моя непомерная гордость. Может, благодаря тебе одному я не канул с головой в пучину того отчаяния.

Однако ты можешь представить мою боль и мою непримиримую злобу, которые всецело разделял мой верный, готовый помочь любой ценой брат. И мы с ним, как когда-то наши предки, задумались над проведением ритуала вызова Кзучилбары. Может, в этом месте ты сочтешь нас спятившими, однако поверь мне, сын, это было взвешенное решение. Филлип пошел на многое – он инсценировал собственную смерть, чтобы пропасть на время из виду, а позже под вымышленным именем устроиться на работу в Историческое Общество Сайлент Хилла. Ему удалось свершить все задуманное, в исторической организации он даже дошел до высокой должности, открывшей ему доступ во все возможные архивы. Филлипу удалось достать строго запрещенный в Сайлент Хилле «Багряный том», он собрал все необходимые сведения и даже обнаружил ритуальное место в одном из тоннелей шахты Уилтс. Мой брат понял все насчет семейной реликвии, знал, как должен выглядеть Кзучилбара, но в последний момент что-то в нем сломалось. Я не знаю, с чем он столкнулся в 1964-м, с каким испугавшим его до седины наваждением, но после этого он был сам не свой, и это уже не прошло. Да и ни в ком из нас не было истинного отчаяния. Филлипа лично это едва касалось, а у меня был ты. Потому и нам не суждено было довершить холодную месть высших сил.

Глядя на тебя, сын мой, я чувствовал, что ты именно тот, кто способен завершить то, что начал еще Томас. Интуиция не могла обмануть меня, когда я решился назвать тебя в честь него. Я знаю, Том, что ты всегда стремился быть на страже справедливости, но ты должен понять, что в мире есть разная справедливость. Она может быть людской, божьей и даже для кого-то дьявольской, и порой от нас мало что зависит. Пусть ничто не пугает тебя и не останавливает, даже законы или мораль. Ты уже знаешь о птице, что пела в сумерках, пела тебе, пусть и только раз в твоей жизни. Не упусти последнюю птицу«.»

Офицер Гуччи тяжело вздохнул полной грудью. Воздуха не хватало, а внутри, где-то в груди ощущалась пугающая пустота. Лицо, руки и одежда Томаса были покрыты коркой засохшей крови, и лишь теперь он понимал, что произошло с ним в зале, оставшемся за дверью, и кого воплощала исполинская, водруженная на кострище фигура с железным нимбом. Сегодня ему пришлось пережить свое новое рождение. Рождение в муках, рождение, убившее мать!