Когда подходила к концу бесконечная череда преступлений ростовского маньяка Чикатило и вершилось правосудие над ним, раскручивался мрачный клубок чудовищных злодеяний в еще одном городе на донской земле — Таганроге…
52 мин, 49 сек 13496
Помнит путь и то, что через балкон 1-го этажа заставил залезть ее в квартиру, а затем залез сам. Здесь заставил ее раздеться догола. Она попросила, чтобы половой акт был в естественной форме, однако он заставил ее взять половой член в рот. Она не сопротивлялась и не кричала. Он совершил ряд фрикционных движений («изнасиловал в рот»), но семяизвержения и оргазма не наступило. Затем заставил постелить на пол ее одежду и лечь. Сам лег сверху и в стандартной позе пытался совершить половой акт, но не смог ввести половой член в ее половые пути. После этого они оделись и вышли. Вел ее за руку.
Она, воспользовавшись тем, что им навстречу шли мужчина и женщина, вырвалась с криком, что ее изнасиловали. Цюман пытался ее успокоить, но безуспешно, после чего повернулся и ушел.
Это преступление осталось незамеченным для правоохранительных органов, но бесследно для Цюмана не прошло — его взялись обрабатывать и шантажировать друзья изнасилованной барышни. В конечном итоге угрозы стали настолько серьезными, что в июле 1989 года Цюман неожиданно для всех выехал в Ставрополь, якобы повидать своего друга.
В Ставрополе работал по специальности столяром. Получал мало, жил впроголодь и вскоре, в декабре того же года, завербовался в Астрахань работать вахтенным методом, что предполагало 15-дневный отдых. Однако и эта работа Цюмана не устроила, и в этом же декабре он вернулся в Таганрог, где приступил к работе столяром в строительной организации, а в мае уже уволился из РСУ.
После этого многократно менял места работы. Объясняет столь частую смену мест работы тем, что живет по принципу: «Рыба ищет где глубже, а человек где лучше». Поэтому и искал место, где можно было бы работать меньше и полегче, а получать — больше. Более всего Цюмана устраивала бы коммерция. Со слов бывшей сожительницы, в тот период, когда они сошлись и вели общее хозяйство, он как раз занялся коммерцией, которая сводилась, фактически, к спекуляции — покупке-перепродаже, например, сигарет. Занимался и этим безуспешно. Поэтому сожительница потребовала от него оставить коммерцию и приступить к «настоящей» работе. Сам Цюман объяснил свой уход из коммерции тем, что«не было начального капитала».
Оставался ограниченным в общении. Со слов брата, знакомых имел много, но близких друзей у него не было. После работы время проводил дома, с книгой. Начав работать в РСУ в декабре 1989 г., попал в пьющую бригаду. Часто делали шабашные работы, за которые клиенты расплачивались водкой или самогоном. Самогон Цюману не нравился по своим вкусу и тяжелому опьянению. Предпочитал вино или водку. В то же время ел плохо, 1 раз в день, фактически недоедал. Вся еда за день сводилась к обеду, включавшему булку хлеба, банку кабачковой икры, пару пирожков и чай без сахара. Иногда дома съедал тарелку борща.
В доме Цюмана царил беспорядок и запустение. Юрий связывал это с тем, что у матери часто менялись сожители и все они были пьющими. Мать вместе с ними также злоупотребляла спиртным, гнала самогон. Домой не тянуло, там чувствовал себя плохо, не было ни одного близкого человека. С матерью часто конфликтовал. Она по-прежнему пыталась командовать, угрожая теперь вместо наказания тем, что отключит свет, воду. Одевался Цюман совсем плохо, однообразно. Носил одно и то же до тех пор, пока оно не станет непригодным. Продолжал выпивать. Алкогольная доза довольно быстро (уже в 1989 г.) возросла до 1-1,5 литра водки («если закуска была хорошая»). Состояния опьянения стали тяжелыми, но рвоты не было (хотя до службы в армии при передозировке она несколько раз возникала). Когда чувствовал, что перебрал, вынужден был вызывать рвоту искусственно, закладывая глубоко в глотку пальцы.
В начале 1990 г. стал выпивать по несколько дней подряд, как правило, по 3-4 дня. Поводом для запоя служили получка, аванс и другие «события» той же степени значимости. Пить вместе с членами бригады начинали где-то около 12 часов дня и так происходило ежедневно. Прекращение запоя Цюман объясняет тем, что«надо же было когда-нибудь остановиться». Вскоре у Цюмана изменилась картина опьянения. Если раньше в состоянии опьянения облегчалось общение, он руководил собой, самостоятельно добирался до дома, то теперь пьянел намного быстрее, выраженнее были алкогольная атаксия (шаткость походки), нарушения координации и дизартрия (смазанность речи). В состоянии опьянения начали вспоминаться старые обиды и прочие негативные переживания, чаще бытового содержания. Со слов брата, в состоянии опьянения Цюман стал многоречив, нетерпим к возражениям, сильно обидчив, конфликтен, хотя и не проявлял агрессии, «легко поддавался на провокации», если задевали, то быстро раздражался, нервничал — «психанет, пройдется и вернется». Со слов самого Цюмана, известно, что в конце лета 1991 г., находясь на рабочем месте в овощной палатке в нетрезвом состоянии, ввязался в драку с собутыльником, который назвал его «Малявой» (кличка Цюмана).
Она, воспользовавшись тем, что им навстречу шли мужчина и женщина, вырвалась с криком, что ее изнасиловали. Цюман пытался ее успокоить, но безуспешно, после чего повернулся и ушел.
Это преступление осталось незамеченным для правоохранительных органов, но бесследно для Цюмана не прошло — его взялись обрабатывать и шантажировать друзья изнасилованной барышни. В конечном итоге угрозы стали настолько серьезными, что в июле 1989 года Цюман неожиданно для всех выехал в Ставрополь, якобы повидать своего друга.
В Ставрополе работал по специальности столяром. Получал мало, жил впроголодь и вскоре, в декабре того же года, завербовался в Астрахань работать вахтенным методом, что предполагало 15-дневный отдых. Однако и эта работа Цюмана не устроила, и в этом же декабре он вернулся в Таганрог, где приступил к работе столяром в строительной организации, а в мае уже уволился из РСУ.
После этого многократно менял места работы. Объясняет столь частую смену мест работы тем, что живет по принципу: «Рыба ищет где глубже, а человек где лучше». Поэтому и искал место, где можно было бы работать меньше и полегче, а получать — больше. Более всего Цюмана устраивала бы коммерция. Со слов бывшей сожительницы, в тот период, когда они сошлись и вели общее хозяйство, он как раз занялся коммерцией, которая сводилась, фактически, к спекуляции — покупке-перепродаже, например, сигарет. Занимался и этим безуспешно. Поэтому сожительница потребовала от него оставить коммерцию и приступить к «настоящей» работе. Сам Цюман объяснил свой уход из коммерции тем, что«не было начального капитала».
Оставался ограниченным в общении. Со слов брата, знакомых имел много, но близких друзей у него не было. После работы время проводил дома, с книгой. Начав работать в РСУ в декабре 1989 г., попал в пьющую бригаду. Часто делали шабашные работы, за которые клиенты расплачивались водкой или самогоном. Самогон Цюману не нравился по своим вкусу и тяжелому опьянению. Предпочитал вино или водку. В то же время ел плохо, 1 раз в день, фактически недоедал. Вся еда за день сводилась к обеду, включавшему булку хлеба, банку кабачковой икры, пару пирожков и чай без сахара. Иногда дома съедал тарелку борща.
В доме Цюмана царил беспорядок и запустение. Юрий связывал это с тем, что у матери часто менялись сожители и все они были пьющими. Мать вместе с ними также злоупотребляла спиртным, гнала самогон. Домой не тянуло, там чувствовал себя плохо, не было ни одного близкого человека. С матерью часто конфликтовал. Она по-прежнему пыталась командовать, угрожая теперь вместо наказания тем, что отключит свет, воду. Одевался Цюман совсем плохо, однообразно. Носил одно и то же до тех пор, пока оно не станет непригодным. Продолжал выпивать. Алкогольная доза довольно быстро (уже в 1989 г.) возросла до 1-1,5 литра водки («если закуска была хорошая»). Состояния опьянения стали тяжелыми, но рвоты не было (хотя до службы в армии при передозировке она несколько раз возникала). Когда чувствовал, что перебрал, вынужден был вызывать рвоту искусственно, закладывая глубоко в глотку пальцы.
В начале 1990 г. стал выпивать по несколько дней подряд, как правило, по 3-4 дня. Поводом для запоя служили получка, аванс и другие «события» той же степени значимости. Пить вместе с членами бригады начинали где-то около 12 часов дня и так происходило ежедневно. Прекращение запоя Цюман объясняет тем, что«надо же было когда-нибудь остановиться». Вскоре у Цюмана изменилась картина опьянения. Если раньше в состоянии опьянения облегчалось общение, он руководил собой, самостоятельно добирался до дома, то теперь пьянел намного быстрее, выраженнее были алкогольная атаксия (шаткость походки), нарушения координации и дизартрия (смазанность речи). В состоянии опьянения начали вспоминаться старые обиды и прочие негативные переживания, чаще бытового содержания. Со слов брата, в состоянии опьянения Цюман стал многоречив, нетерпим к возражениям, сильно обидчив, конфликтен, хотя и не проявлял агрессии, «легко поддавался на провокации», если задевали, то быстро раздражался, нервничал — «психанет, пройдется и вернется». Со слов самого Цюмана, известно, что в конце лета 1991 г., находясь на рабочем месте в овощной палатке в нетрезвом состоянии, ввязался в драку с собутыльником, который назвал его «Малявой» (кличка Цюмана).
Страница 6 из 15
