Фандом: Ориджиналы. Согласно постановлению Правительства «О борьбе с контрреволюционными элементами в руководящих органах религиозных объединений» ваша богадельня упраздняется. Советую вам не препятствовать решению заседания Горисполкома и добровольно освободить помещения.
47 мин, 26 сек 3152
Они возвращались домой по дороге между полей и улыбались новому дню. Пётр, одной рукой придерживая косу на плече, другой приобнял жену, словно защищая от всех напастей. Его маленькая, словно пичужка, Анна была самой хрупкой и одновременно сильной на свете. Они миновали посадки, чувствуя, что воздух пахнет гарью. От деревни кто-то бежал к ним навстречу и истошно кричал. Красный столб огня плясал среди чёрных клубов дыма, застилая неровный порядок домов единственной улицы. Наташа механически сновала между плитой и умывальником и встрепенулась только тогда, когда чуть не вывалила очистки в суп вместо картошки.
— Ах, чтоб тебя, — тихо ругнулась Наташа, перехватывая успевшую упасть в кастрюлю ленту кожуры.
— Что-то ты сегодня рассеянная, доча, — усмехнулся Павел Петрович и поставил цифру в квадратике. — Когда у тебя отпуск? Съездили бы с Юркой куда.
— Скоро. Через три недели, — ответила Наташа. — Неправильно ты тут поставил пятёрку, смотри, уже есть одна в ряду.
Павел Петрович в последнее время подсел на судоку — как он утверждал, мозговая активность препятствует раннему склерозу.
— Точно! Где у меня ластик был? Наверное, вчера в вагончике оставил. Эх!
— Что там? Всё спокойно?
— Да нормально. Считай, уже первый этаж подняли, быстро дело идёт. Говорят, потом сразу и парк разобьют, чтобы школа в зелени была. А то одни пеньки да крапива. Не считая клумбы у забора.
— Какой клумбы?
— Да смешно получилось. Мишка Базаркин поделился, ну, сменщик. Он на работу шёл, а тут клумбы эти городские. Говорит, взял и выдрал зачем-то пару цветков. Пришёл на дежурство, а куда их девать? Не Зинке же дарить эти чахлые кустики. Пошёл у ворот и посадил. Да он чудной, Мишка. Вечно ему что-то мерещится. Говорит, кто-то словно место указал, мол, тут, Мишка, сажай. Ткнул, значит, эту пару кустиков, вроде как маловато. На следующую смену шёл, опять выдрал с городской клумбы. Усадил кружочком, всё как полагается.
— Петунии? — Наташа ясно представила металлический забор, блестевший в лунных отсветах, рычащего Рекса и круг цветов.
— Да ляд их знает, не силён я в этих названиях. Это Мишка специалист, вечно травки сушит разные.
Давно не было такой ранней зимы. Первый снег, выпавший в конце октября, так и не растаял, загнав коров в сараи почти на месяц раньше срока. Анна, кутаясь в старый зипун, подоила Малинку и наложила ей в кормушку сена. Тёплый нос коровы потыкался ей в карман в ожидании горбушки хлеба, затем шумно вздохнул и уткнулся в кормушку. Анна погладила любимицу по круглому боку и заплакала.
Малинка всегда приносила бычков. Они появлялись поздней осенью, и приходилось телят брать домой. Печь, побелённая весной к Пасхе, становилась вылизанной к концу зимы с одного края до кирпичей. Как Анна не билась с этой напастью, отучить сынов Малинки от вредной привычки не удавалось. В ход шли отымалки , веник и шлепки, но бычки, кося глазом, возвращались к своему занятию сразу же, как только хозяйка переключала своё внимание на другое. Пётр смеялся, что детям не хватает извести, а Анна всё равно сердилась, но не сильно. Приходила новая весна, и печь вновь щеголяла белыми стенами. Три года назад Малинку не пустили в стадо, ожидая отёла. Самой Анне ещё было ходить целый месяц — они ожидали малыша ближе к Рождеству. Малинка принесла бычка ночью, а Анна на следующий день решила побаловать её отавой, скошенной на массиве вдоль огорода. Лестницу нести не хотелось, поэтому она привычно залезла на сушило по жердям кормушки. Скинула две охапки, прикрикнула на Малинку, которая тут же начала шумно угощаться, подминая себе под ноги большую часть сена. Оглянулась и потеряла равновесие. Она пыталась схватиться за брус, но рука соскочила. Так и упала, проехавшись животом по всем перекладинам. Сначала Анна в испуге обхватила живот, но вроде всё было в порядке. Обругав себя последними словами, она на трясущихся ногах собрала сено, переложила его в кормушку и пошла в избу.
Маняшка родилась к следующему вечеру — красненькая, маленькая и пушистая. Ночью ударил мороз, и Анна боялась, что её недоношенная доченька не переживёт сквозняки. Но сдаваться Анна не собиралась. Завернула ребёнка в тряпицу и положила на печку. Митька с Захаркой быстро поняли, что лучше им не просыпаться по ночам и не беспокоить лишний раз маму, которой и так доставалось. Маняшка тихо пролежала на печке дня три, а потом подала голос. Пётр сразу сказал, что эта барыня себя в обиду не даст. Приходилось вскакивать среди ночи по нескольку раз, залезать на печь, кормить и успокаивать Маняшку, а когда она, наконец, засыпала под утро, уже было пора вставать топить печь и убирать скотину. Мыла дочку Анна прямо на печке в небольшом корыте, положив себе на руку. Личико дочурки было не больше её кулака.
Весной Маняшку стали снимать с печки и укладывать в колыбель. Она сердито щурилась от солнечного света, заливающего заднюю избу, и смешно морщила нос.
— Ах, чтоб тебя, — тихо ругнулась Наташа, перехватывая успевшую упасть в кастрюлю ленту кожуры.
— Что-то ты сегодня рассеянная, доча, — усмехнулся Павел Петрович и поставил цифру в квадратике. — Когда у тебя отпуск? Съездили бы с Юркой куда.
— Скоро. Через три недели, — ответила Наташа. — Неправильно ты тут поставил пятёрку, смотри, уже есть одна в ряду.
Павел Петрович в последнее время подсел на судоку — как он утверждал, мозговая активность препятствует раннему склерозу.
— Точно! Где у меня ластик был? Наверное, вчера в вагончике оставил. Эх!
— Что там? Всё спокойно?
— Да нормально. Считай, уже первый этаж подняли, быстро дело идёт. Говорят, потом сразу и парк разобьют, чтобы школа в зелени была. А то одни пеньки да крапива. Не считая клумбы у забора.
— Какой клумбы?
— Да смешно получилось. Мишка Базаркин поделился, ну, сменщик. Он на работу шёл, а тут клумбы эти городские. Говорит, взял и выдрал зачем-то пару цветков. Пришёл на дежурство, а куда их девать? Не Зинке же дарить эти чахлые кустики. Пошёл у ворот и посадил. Да он чудной, Мишка. Вечно ему что-то мерещится. Говорит, кто-то словно место указал, мол, тут, Мишка, сажай. Ткнул, значит, эту пару кустиков, вроде как маловато. На следующую смену шёл, опять выдрал с городской клумбы. Усадил кружочком, всё как полагается.
— Петунии? — Наташа ясно представила металлический забор, блестевший в лунных отсветах, рычащего Рекса и круг цветов.
— Да ляд их знает, не силён я в этих названиях. Это Мишка специалист, вечно травки сушит разные.
Давно не было такой ранней зимы. Первый снег, выпавший в конце октября, так и не растаял, загнав коров в сараи почти на месяц раньше срока. Анна, кутаясь в старый зипун, подоила Малинку и наложила ей в кормушку сена. Тёплый нос коровы потыкался ей в карман в ожидании горбушки хлеба, затем шумно вздохнул и уткнулся в кормушку. Анна погладила любимицу по круглому боку и заплакала.
Малинка всегда приносила бычков. Они появлялись поздней осенью, и приходилось телят брать домой. Печь, побелённая весной к Пасхе, становилась вылизанной к концу зимы с одного края до кирпичей. Как Анна не билась с этой напастью, отучить сынов Малинки от вредной привычки не удавалось. В ход шли отымалки , веник и шлепки, но бычки, кося глазом, возвращались к своему занятию сразу же, как только хозяйка переключала своё внимание на другое. Пётр смеялся, что детям не хватает извести, а Анна всё равно сердилась, но не сильно. Приходила новая весна, и печь вновь щеголяла белыми стенами. Три года назад Малинку не пустили в стадо, ожидая отёла. Самой Анне ещё было ходить целый месяц — они ожидали малыша ближе к Рождеству. Малинка принесла бычка ночью, а Анна на следующий день решила побаловать её отавой, скошенной на массиве вдоль огорода. Лестницу нести не хотелось, поэтому она привычно залезла на сушило по жердям кормушки. Скинула две охапки, прикрикнула на Малинку, которая тут же начала шумно угощаться, подминая себе под ноги большую часть сена. Оглянулась и потеряла равновесие. Она пыталась схватиться за брус, но рука соскочила. Так и упала, проехавшись животом по всем перекладинам. Сначала Анна в испуге обхватила живот, но вроде всё было в порядке. Обругав себя последними словами, она на трясущихся ногах собрала сено, переложила его в кормушку и пошла в избу.
Маняшка родилась к следующему вечеру — красненькая, маленькая и пушистая. Ночью ударил мороз, и Анна боялась, что её недоношенная доченька не переживёт сквозняки. Но сдаваться Анна не собиралась. Завернула ребёнка в тряпицу и положила на печку. Митька с Захаркой быстро поняли, что лучше им не просыпаться по ночам и не беспокоить лишний раз маму, которой и так доставалось. Маняшка тихо пролежала на печке дня три, а потом подала голос. Пётр сразу сказал, что эта барыня себя в обиду не даст. Приходилось вскакивать среди ночи по нескольку раз, залезать на печь, кормить и успокаивать Маняшку, а когда она, наконец, засыпала под утро, уже было пора вставать топить печь и убирать скотину. Мыла дочку Анна прямо на печке в небольшом корыте, положив себе на руку. Личико дочурки было не больше её кулака.
Весной Маняшку стали снимать с печки и укладывать в колыбель. Она сердито щурилась от солнечного света, заливающего заднюю избу, и смешно морщила нос.
Страница 12 из 14
