Да будет дано…

Василий уже и сам был не рад, что позарился на чёртов перстень. Распустив группу, он сослался на то, что ему надо заполнить журналы. Некоторое время он действительно занимался списками и бухгалтерией, но потом понял, что все эти цифры лишь поднимают нервное напряжение. Он совсем извёлся. Достал из ящика письменного стола мутную бутыль самогонки и опрокинул целый стакан, не закусывая. Стало немного легче. После второго стакана Василию показалось, что за ним кто-то наблюдает из узкого окна. Вышел на улицу — никого. Взял с пожарного щита лопату и направился за склады, в самую гущу уже подросшей крапивы. Отсчитал ровно тридцать шагов и выкопал небольшую ямку. Перстень, завёрнутый в носовой платок, жёг карман, и Василий рад был, когда, наконец, избавился от него. Но на душе было так муторно, хоть волком вой. Он вернулся в кабинет, налил ещё самогонки, думая о том, что обычно столько не пьёт. Он всегда придерживался спортивного режима, гордился своим накаченным телом и ухмылялся всякий раз, замечая восхищённые взгляды женщин. Но сейчас был исключительный случай.

Василий сам не понял, как литровая бутыль опустела. В голове был сплошной туман, но ноги ещё держали его, когда он по неведомым причинам стал подниматься на самый верх башни на смотровую площадку. Заходящее солнце полыхнуло золотым сиянием по глазам, а в ушах стоял звон.

И Василий понял, что сейчас взлетит.

Юрка сказал Наташе, что обязательно сообщит, если что-то узнает о перстне. Она не представляла, что бы стала делать с находкой. Положила бы в шкатулку с незамысловатыми драгоценностями? К тоненькой цепочке с кулоном её знака гороскопа, подаренной Юркой на десятилетие их свадьбы, да паре золотых серёжек в форме изящных колосков, доставшихся ей от покойной мамы?

Когда Наташе исполнилось восемнадцать, мама подарила ей эти серьги и посмеялась, что они будут их семейной реликвией.

— Раньше из поколения в поколение передавали старинные украшения, — улыбнулась мама, наблюдая, как Наташа крутится перед зеркалом. — Мы не из графьёв, так что большого приданого я тебе дать не могу.

— Ну что ты, мамочка, — Наташа поцеловала маму.

— Вот родится у тебя дочка, подаришь потом ей. А если будет сын — отдашь любимой невестке.

Наташа покраснела. Ну не могла же мама знать, что вчера вечером они с Юркой обсуждали, на кого будут похожи их дети. До практики они пока не добрались, но все эти разговоры будоражили воображение и заставляли учащённо биться сердце. Юрка сказал, что, если Наташа дождётся его из армии, они сразу поженятся. «Что значит — если?» — сердито ответила она и позволила Юрке поцеловать себя в качестве извинения.

Конечно, она его дождалась, и свадьбу они сыграли той же осенью. Только вот мамы уже не было в живых. И только вот уже больше десяти лет они не могли завести ребёнка. Сначала они оба бегали по врачам, потом чуть не развелись, а потом как-то научились жить друг для друга, не затрагивая эту больную тему. Юрка смеялся, что Наташа и так многодетная мама, когда они шли по городу вместе. Чуть не каждый второй прохожий здоровался с ними, а Наташа не сразу вспоминала, чей это родитель или бабушка. Работа в детском саду воспитателем была смыслом её жизни, чтобы там ни говорили про то, что педагоги сейчас бегут из образовательных учреждений. Да, завалили никому не нужной писаниной, требовали отчётов и участия во всевозможных конкурсах, которые расплодились, как грибы после дождя. Казалось уже, что дети мешают работе. Часто приходилось просиживать все выходные за составлением очередной презентации или программы.

— Ну кому нужны эти календарные планы? — вздыхала она, чувствуя, что в голове гудит. — Вот смотри, я пишу, что на прогулке мы с детьми должны рассмотреть кошку, отметить её внешний вид и повадки. А если нет кошки на территории? Или вот — наблюдение за солнцем. А всю неделю шли дожди. Глупость какая…

— Хочешь, я почитаю тебе свой отчёт о последнем рейде? — усмехался Юрка. — Вот уж где театр абсурда.