Каждый вечер я нежно и тщательно расчёсываю свои волосы, стоя к окну спиной. Я не боюсь обернуться. Я просто знаю, что ты смотришь. И это приятно напрягает.
18 мин, 9 сек 17064
Так и не дождавшись Олли, я села писать стихи от нечего делать. Пару раз уныло глянула на серебристую расчёску на призеркальной тумбе. Потом ещё раз. И ещё. Когда рука уже зависла над подарком, в дверь позвонили.
— Наконец-то, — расцеловала я подругу и извинилась. — А теперь — расчеши меня.
Не раздевшись и не закрыв дверь, Олли провела щёткой по моим волосам, чуть не выдирая их с корнями. Я прислушалась. Вроде всё было спокойно. Потом, всё-таки пригласив подругу внутрь, я специально встала к окну, и Оливия продолжила. Сердце умоляло: иди сюда, Слендер, чеши на своих щупальцах как умеешь. Здравый смысл холодно усмехался и молчал. Мои внутренности вывернулись наизнанку. Когда Олли закончила, я дышала ровно и размеренно, ничего уже не боясь. И тогда мы сели перед телевизором (шёл фильм ужасов). Как это обычно бывает, в самом страшном кульминационном моменте мы вжались в спинку дивана.
Пых. Бам. Бух. Дзинь.
Нет. Это не продолжение фильма. Это разбились одна за другой лампочки в коридоре, треснул экран моего новенького ТВ, задрожал телефон. На улице погасли все фонари и свет в соседних домах. Откуда-то задул ледяной сквознячок, стало противно и холодно, будто кто-то насыпал снегу за шиворот.
Прямо над головой вспыхнули провода люстры, осыпав искрами плед, которым мы с Олли едва успели укрыться. Выключатель трещал, как будто беспрестанно ломали сухие ветви. Я взяла фонарь из ящика и осветила гостиную. Никого.
— Слендер? — тихо позвала я. — Скажи мне что-нибудь?
— С кем ты говоришь? — пискнула Оливия.
— Накройся пледом и молчи, что бы ни услышала. Не высовывайся, — отрезала я и навела слепящий луч на её лицо. Она послушалась.
Я достала камеру, включила ночное видение. Но и она не работала. Сильные помехи мешали разглядеть всё. Картинка шла волнами.
— Мне страшно, — протянула Олли из-под пледа и смолкла. Я закатила глаза. Эти обмороки…
— А сейчас, дурачина, сейчас ты убьёшь меня? — поддразнила я тень за моей спиной.
— Я старался хотя бы внушить себе такую мысль, — сказал тот самый голос осеннего ветерка. — Не вышло.
Облегчение моё невозможно было даже вообразить.
— Чуть это… — рязглядела я его в темноте. — … В штаны не наложила.
Он хмыкнул, а я продолжала:
— Я тут баловалась. Не хотела тебя беспокоить. У тебя, видимо, и так дел много. Там убить, там похитить, да?
Он молчал.
— Ещё раз хоть одну мою вещь испоганишь, — я перешла в наступление, придвинулась к холодному плоскому телу и погрозила кулаком. — Дорогу сюда тебе закрою. Налысо побреюсь.
— Ты уже так угрожала, — сомнительно протянул он.
Мой чудесный дядя в костюме. Если бы ты сказал, что хочешь сам расчесать мне волосы, я бы не просто прекратила, я бы на колени встала. Он вытянул свои длинные руки и снова меня связал ими.
— Я боюсь, что ты убьёшь меня. Обычно перед тем, как убить жертву, я залезаю к ней в мозги и вижу, что она чувствует и думает. А вот что ты думаешь, мне очень интересно.
— Если бы ты залез ко мне в мозг, то не нашёл бы там лишь одного. Страха.
— Вот именно. Таких мне пока ещё не встречалось, поэтому бояться буду я.
— Можешь угомониться, я не знаю, как тебя убить, и вряд ли соображу, потому что мне это ни к чему.
— Наш разговор заходит в тупик. Ты не хочешь…?
— Да, очень, — мгновенно отвечаю я, поняв, что хочет он.
«Дождалась, ура».
Он, не отворачиваясь, вытягивает откуда-то из спины одну из своих вездесущих рук, берёт свой подарок, поворачивает меня и медленно, с чувством расчёсывает. Я вспоминаю об Олли.
— Она скоро придёт в себя…
— Не придёт. Это я. Чтобы не мешала.
Удовлетворяюсь. Ладно, пусть. Но если с ней что-то будет, его хвалёный гребешок будет засунут ему в…
— Почему ты меня не убьёшь?
Вот уже минут десять я нагло его провоцирую. Просто любопытно.
— Оно всё ещё стучит, — невозмутимо отвечает он, и я вновь остаюсь ни с чем.
— Знаешь, моё тоже.
Не пытаюсь шутить. Слендер молчит и вдруг выдаёт:
— Кстати. Предупреждаю. Ещё одна такая выходка, и я тебя заберу. Насовсем.
У меня дыхание перехватывает от такого привалившего счастья. Только уйди, и я всё сделаю, как надо, чтобы уж точно ты вернулся… У меня столько вопросов. И он мне небезразличен. Надо как-то сказать ему это. А то у него сердце. Откуда вообще? Как? Странно… Нет, не сегодня.
— Что? Почему? — он освобождает меня.
Кидаю вопросительный взгляд.
— Ты вслух говоришь.
Темно, но мертвенно-бледный цвет моей кожи наверняка заметен.
— Я… Не помню. Извини.
И он резко исчезает. Но я осознаю, что больше с той целью, что была вначале, он меня не свяжет.
Оливия, очнувшись, уезжает, сказав, что в следующий раз вернётся с электриком. Вскоре Слендер возвращается и начинает мелькать по комнате туда-сюда.
— Ты знаешь, что сегодня 13 февраля? И, как ни странно, пятница? Завтра всё будет хорошо. Завтра у людей праздник. Лучший день — завтра. Я приду завтра, — мягко склоняет он голову набок.
Медленно растворяясь в воздухе, машет рукой.
— Стой! — начинаю я голосить и хватаю его за эту самую руку. — Ты забыл…
— Наконец-то, — расцеловала я подругу и извинилась. — А теперь — расчеши меня.
Не раздевшись и не закрыв дверь, Олли провела щёткой по моим волосам, чуть не выдирая их с корнями. Я прислушалась. Вроде всё было спокойно. Потом, всё-таки пригласив подругу внутрь, я специально встала к окну, и Оливия продолжила. Сердце умоляло: иди сюда, Слендер, чеши на своих щупальцах как умеешь. Здравый смысл холодно усмехался и молчал. Мои внутренности вывернулись наизнанку. Когда Олли закончила, я дышала ровно и размеренно, ничего уже не боясь. И тогда мы сели перед телевизором (шёл фильм ужасов). Как это обычно бывает, в самом страшном кульминационном моменте мы вжались в спинку дивана.
Пых. Бам. Бух. Дзинь.
Нет. Это не продолжение фильма. Это разбились одна за другой лампочки в коридоре, треснул экран моего новенького ТВ, задрожал телефон. На улице погасли все фонари и свет в соседних домах. Откуда-то задул ледяной сквознячок, стало противно и холодно, будто кто-то насыпал снегу за шиворот.
Прямо над головой вспыхнули провода люстры, осыпав искрами плед, которым мы с Олли едва успели укрыться. Выключатель трещал, как будто беспрестанно ломали сухие ветви. Я взяла фонарь из ящика и осветила гостиную. Никого.
— Слендер? — тихо позвала я. — Скажи мне что-нибудь?
— С кем ты говоришь? — пискнула Оливия.
— Накройся пледом и молчи, что бы ни услышала. Не высовывайся, — отрезала я и навела слепящий луч на её лицо. Она послушалась.
Я достала камеру, включила ночное видение. Но и она не работала. Сильные помехи мешали разглядеть всё. Картинка шла волнами.
— Мне страшно, — протянула Олли из-под пледа и смолкла. Я закатила глаза. Эти обмороки…
— А сейчас, дурачина, сейчас ты убьёшь меня? — поддразнила я тень за моей спиной.
— Я старался хотя бы внушить себе такую мысль, — сказал тот самый голос осеннего ветерка. — Не вышло.
Облегчение моё невозможно было даже вообразить.
— Чуть это… — рязглядела я его в темноте. — … В штаны не наложила.
Он хмыкнул, а я продолжала:
— Я тут баловалась. Не хотела тебя беспокоить. У тебя, видимо, и так дел много. Там убить, там похитить, да?
Он молчал.
— Ещё раз хоть одну мою вещь испоганишь, — я перешла в наступление, придвинулась к холодному плоскому телу и погрозила кулаком. — Дорогу сюда тебе закрою. Налысо побреюсь.
— Ты уже так угрожала, — сомнительно протянул он.
Мой чудесный дядя в костюме. Если бы ты сказал, что хочешь сам расчесать мне волосы, я бы не просто прекратила, я бы на колени встала. Он вытянул свои длинные руки и снова меня связал ими.
— Я боюсь, что ты убьёшь меня. Обычно перед тем, как убить жертву, я залезаю к ней в мозги и вижу, что она чувствует и думает. А вот что ты думаешь, мне очень интересно.
— Если бы ты залез ко мне в мозг, то не нашёл бы там лишь одного. Страха.
— Вот именно. Таких мне пока ещё не встречалось, поэтому бояться буду я.
— Можешь угомониться, я не знаю, как тебя убить, и вряд ли соображу, потому что мне это ни к чему.
— Наш разговор заходит в тупик. Ты не хочешь…?
— Да, очень, — мгновенно отвечаю я, поняв, что хочет он.
«Дождалась, ура».
Он, не отворачиваясь, вытягивает откуда-то из спины одну из своих вездесущих рук, берёт свой подарок, поворачивает меня и медленно, с чувством расчёсывает. Я вспоминаю об Олли.
— Она скоро придёт в себя…
— Не придёт. Это я. Чтобы не мешала.
Удовлетворяюсь. Ладно, пусть. Но если с ней что-то будет, его хвалёный гребешок будет засунут ему в…
— Почему ты меня не убьёшь?
Вот уже минут десять я нагло его провоцирую. Просто любопытно.
— Оно всё ещё стучит, — невозмутимо отвечает он, и я вновь остаюсь ни с чем.
— Знаешь, моё тоже.
Не пытаюсь шутить. Слендер молчит и вдруг выдаёт:
— Кстати. Предупреждаю. Ещё одна такая выходка, и я тебя заберу. Насовсем.
У меня дыхание перехватывает от такого привалившего счастья. Только уйди, и я всё сделаю, как надо, чтобы уж точно ты вернулся… У меня столько вопросов. И он мне небезразличен. Надо как-то сказать ему это. А то у него сердце. Откуда вообще? Как? Странно… Нет, не сегодня.
— Что? Почему? — он освобождает меня.
Кидаю вопросительный взгляд.
— Ты вслух говоришь.
Темно, но мертвенно-бледный цвет моей кожи наверняка заметен.
— Я… Не помню. Извини.
И он резко исчезает. Но я осознаю, что больше с той целью, что была вначале, он меня не свяжет.
Оливия, очнувшись, уезжает, сказав, что в следующий раз вернётся с электриком. Вскоре Слендер возвращается и начинает мелькать по комнате туда-сюда.
— Ты знаешь, что сегодня 13 февраля? И, как ни странно, пятница? Завтра всё будет хорошо. Завтра у людей праздник. Лучший день — завтра. Я приду завтра, — мягко склоняет он голову набок.
Медленно растворяясь в воздухе, машет рукой.
— Стой! — начинаю я голосить и хватаю его за эту самую руку. — Ты забыл…
Страница 3 из 5
