Да воскреснет Бог

Совершенно оглушенный, я сел на алтарные ступени и надорвал конверт: «Дорогой брат во Христе, я давно не вижу тебя, и мной овладевает беспокойство. Беспокойство за тебя и от чувства приближающегося ко мне часа смертного. Не скорби обо мне, ибо слезы по почившей душе делают путь его по мытарствам сложнее. Надеюсь, что монашеское одеяние мое, что символизирует крылья ангельские, поможет моей грешной душе воспарить над геенной огненной. Тебя же я прошу бороться с грехами, овладевающими тобой, не подпускай к себе разрушающие душу мысли, живи достойно и праведно, и узришь ты Царство Небесное, где встретят тебя возлюбленная твоя жена и отроки-мученики.»

Иеромонах Нил, в миру Констатин«.»

Я вспомнил взмах того самого «ангельского крыла» у моего лица и за какие-то мгновения вновь пережил ужас той ночи. Страх и горе ввинчивались мне в грудь, распространяя холод по всему телу.

Но теперь я знал, как противостоять этому.

Нет, я не уверовал в христианского Бога окончательно и бесповоротно, никуда не исчезли скептицизм и щекотливые вопросы, но зато у меня было чувство долга перед покойным другом и мужество бороться с этим коварным змеем по имени Уныние, настойчиво пытавшегося вползти в мою душу.

— Да воскреснет Бог, и расточатся врази Егo…

Слова псалма срывались с моего языка и эхом отражались под каменным куполом монастырского храма.

В этот монастырь я принес известие о гибели их брата, в этом же монастыре я принял иночество.

Я не могу овладеть Иисусовой молитвой, несмотря на все наставления. И нащупав новый узелок на своих четках, я не творю мысленно короткую молитву, положенную читать всем монахам, а шепчу совсем другие слова, совсем другой молитвы:

— Да воскреснет Бог…