Я безумно люблю лес. Люблю ходить по мокрой от росы траве, вдыхать живительный воздух хвойных лесов, любоваться на величественные корабельные сосны и кроны дубов…
16 мин, 29 сек 15851
Кажется, я требовал у монаха водки, лежа на деревянном полу избы, скулил, матерился и орал молитвы.
Полуденное солнце разбудило своим нахальным вторжением на мое лицо. Горбясь и обхватывая голову руками, за столом сидел иеромонах. Выглядел он измученным и постаревшим.
Заметив, что я открыл глаза, он устало спросил:
— Наверное, у тебя много вопросов?
Да, мать вашу в душу, вопросов у меня было хоть задом жуй.
— Здесь много деревень, — начал поселковый экзорцист.
— Десятка два, наверное. А церковь только здесь есть, и вот идут жители на литургию за много километров. Осенней да зимней порой вообще во тьме кромешной из дома выходят, чтобы к рассвету до храма добраться. Вот только места эти… — голос монаха дрогнул.— … прокляты! Наказал Господь эти земли! Поселились здесь давным-давно странные жильцы, ходили по деревням, мужикам водку бесплатно наливали, женщинам внимание оказывали, обходительны были. Ну, а те, не видывавшие ни романтики, ни любви из книжек, таяли и отдавались им. Так и привязали к себе все деревни, кем-то вроде старост даже стали. И начали они творить бесчинства великие, мужеложство, блуд, винопитие безмерное. А потом соорудили капище мерзкое, приводя в веру свою безбожную всех несчастных жителей. Сатану восхвалили они. Жертвы человеческие приносили, кровь младенцев пили, девочек постарше развращали прилюдно. И подобно Содому и Гоморре не нашлось и одного праведника, способного противостоять порокам.
Я уже всерьез подумывал сгонять к дяде Ване за самогоном, так как даже среди белого дня в меня начинал вползать холодный ужас. Не мигая глядя в столешницу, монах продолжал рассказ:
— И обрушился гнев Господень на них. Земля стала бесплодной, огнем поразил Он нечистые их жилища, а грешников язвами и гнием плоти. И позволил он исчадиям ада хозяйничать здесь, в наказание за тяжкие грехопадения. Силен был Его гнев, так что и потомки блудниц и дяволопоклонников до сих пор несут кару Его, пребывая под гнетом уныния и безысходности.
— Почему тогда они не уезжают?
— Не могут. Вообще. Совершенно. Спиваются, нищают, гибнут… Гибнут в лесах и на дорогах, сходят с ума, рассказывая о жутких вещах, пришедших им в ночи, пропадают без вести. Как только световой день начинает уменьшаться, я начинаю ходить по окрестностям, слава Господу, иногда мне удается спасать людей из расставленных ловушек Великого Лжеца. Даже проезжающие мимо подвергаются нещадному воздействию этого проклятого места. Автомобили взрываются, опрокидываются в кювет, заезжают в далеко в лес, а потом находим в кабине целую семью, ехавшую отдыхать на природу, мертвыми, с перекошенными от ужаса лицами. Бывает, и седых детей находим. Два года назад был ужасный случай…
Монах поднял голову и в его глазах блеснули слезы.
— Автобус врезался в бензовоз, пассажиры сгорели за считанные минуты.
Он отдернул рукава черной мантии, и я увидел почти по локоть обгоревшие руки с ужасными шрамами.
— Я пытался помочь, но ничего не смог сделать.
Мне хотелось заорать и ударить монаха кулаком по лицу, но в то же время я был готов зарыдать и броситься на колени к его ногам.
В этот вечер я в сопли нажрался самогона у дяди Вани, а утром виновато прощался с отцом Нилом на полустанке.
— Скажи, а дети в автобусе были? Что они кричали? — я пристально смотрел в глаза монаха.
— «Папа, помоги», — еле вымолвил чернец, опустив взгляд.
Почти месяц мне потребовался, чтобы хоть немного отойти от всего этого кошмара. Наконец, я снова захотел съездить в лес. Была уже поздняя осень, природа готовилась одеть белый саван, когда я вновь постучался в дверь к своему набожному другу и спасителю. В рюкзаке я притащил несколько бутылок лучшего кагора, красивую церковную утварь, сделанную на заказ, и несколько отрезов материи на новое облачение. Конечно, мне хотелось сделать нечто большее, но я уже знал, что отец Нил не примет никаких даров для себя лично.
Я постучал несколько раз и толкнул входную дверь. В доме было пусто. На кухонном столе лежал слой пыли, чай в обшкрябанном чайнике подернулся плесенью.
Почувствовав неладное, я добежал до церкви. Там тоже было пусто и безжизненно. Вдруг дверь хлопнула, и в храм ввалился дядя Ваня.— … ляяяя. Всю дорогу за тобой бежал, ты что, не слышишь что ли, ору-ору ему…
— Нет, не слышал. Где отец Нил-то?
Старый алкаш помрачнел и как-будто бы обиженно засопел:
— Нашли мы его, недели полторы назад… Мертвый. Пошел искать сорванца — набычился за что-то там на родичей он, да в лес убег. Мать к нашему-то и пошла, помоги, говорит, отыскать, четвертый час нет его, темно уже…
Дядя Ваня хлюпнул в рукав.
— Не вернулись они к утру. По светлому мы сами уже пошли разыскивать, не дошел один чуток ведь… Мальца он своей хламидой закутал, а сам в одних портках остался. Пацан жив был, а вот отче наш того… от переохлаждения.
Еле выговорив последнее слово, недавний собутыльник полез в карман и протянул мне смятое письмо в самодельном конверте.
— Наказал отдать тебе, если когда не вернется.
Полуденное солнце разбудило своим нахальным вторжением на мое лицо. Горбясь и обхватывая голову руками, за столом сидел иеромонах. Выглядел он измученным и постаревшим.
Заметив, что я открыл глаза, он устало спросил:
— Наверное, у тебя много вопросов?
Да, мать вашу в душу, вопросов у меня было хоть задом жуй.
— Здесь много деревень, — начал поселковый экзорцист.
— Десятка два, наверное. А церковь только здесь есть, и вот идут жители на литургию за много километров. Осенней да зимней порой вообще во тьме кромешной из дома выходят, чтобы к рассвету до храма добраться. Вот только места эти… — голос монаха дрогнул.— … прокляты! Наказал Господь эти земли! Поселились здесь давным-давно странные жильцы, ходили по деревням, мужикам водку бесплатно наливали, женщинам внимание оказывали, обходительны были. Ну, а те, не видывавшие ни романтики, ни любви из книжек, таяли и отдавались им. Так и привязали к себе все деревни, кем-то вроде старост даже стали. И начали они творить бесчинства великие, мужеложство, блуд, винопитие безмерное. А потом соорудили капище мерзкое, приводя в веру свою безбожную всех несчастных жителей. Сатану восхвалили они. Жертвы человеческие приносили, кровь младенцев пили, девочек постарше развращали прилюдно. И подобно Содому и Гоморре не нашлось и одного праведника, способного противостоять порокам.
Я уже всерьез подумывал сгонять к дяде Ване за самогоном, так как даже среди белого дня в меня начинал вползать холодный ужас. Не мигая глядя в столешницу, монах продолжал рассказ:
— И обрушился гнев Господень на них. Земля стала бесплодной, огнем поразил Он нечистые их жилища, а грешников язвами и гнием плоти. И позволил он исчадиям ада хозяйничать здесь, в наказание за тяжкие грехопадения. Силен был Его гнев, так что и потомки блудниц и дяволопоклонников до сих пор несут кару Его, пребывая под гнетом уныния и безысходности.
— Почему тогда они не уезжают?
— Не могут. Вообще. Совершенно. Спиваются, нищают, гибнут… Гибнут в лесах и на дорогах, сходят с ума, рассказывая о жутких вещах, пришедших им в ночи, пропадают без вести. Как только световой день начинает уменьшаться, я начинаю ходить по окрестностям, слава Господу, иногда мне удается спасать людей из расставленных ловушек Великого Лжеца. Даже проезжающие мимо подвергаются нещадному воздействию этого проклятого места. Автомобили взрываются, опрокидываются в кювет, заезжают в далеко в лес, а потом находим в кабине целую семью, ехавшую отдыхать на природу, мертвыми, с перекошенными от ужаса лицами. Бывает, и седых детей находим. Два года назад был ужасный случай…
Монах поднял голову и в его глазах блеснули слезы.
— Автобус врезался в бензовоз, пассажиры сгорели за считанные минуты.
Он отдернул рукава черной мантии, и я увидел почти по локоть обгоревшие руки с ужасными шрамами.
— Я пытался помочь, но ничего не смог сделать.
Мне хотелось заорать и ударить монаха кулаком по лицу, но в то же время я был готов зарыдать и броситься на колени к его ногам.
В этот вечер я в сопли нажрался самогона у дяди Вани, а утром виновато прощался с отцом Нилом на полустанке.
— Скажи, а дети в автобусе были? Что они кричали? — я пристально смотрел в глаза монаха.
— «Папа, помоги», — еле вымолвил чернец, опустив взгляд.
Почти месяц мне потребовался, чтобы хоть немного отойти от всего этого кошмара. Наконец, я снова захотел съездить в лес. Была уже поздняя осень, природа готовилась одеть белый саван, когда я вновь постучался в дверь к своему набожному другу и спасителю. В рюкзаке я притащил несколько бутылок лучшего кагора, красивую церковную утварь, сделанную на заказ, и несколько отрезов материи на новое облачение. Конечно, мне хотелось сделать нечто большее, но я уже знал, что отец Нил не примет никаких даров для себя лично.
Я постучал несколько раз и толкнул входную дверь. В доме было пусто. На кухонном столе лежал слой пыли, чай в обшкрябанном чайнике подернулся плесенью.
Почувствовав неладное, я добежал до церкви. Там тоже было пусто и безжизненно. Вдруг дверь хлопнула, и в храм ввалился дядя Ваня.— … ляяяя. Всю дорогу за тобой бежал, ты что, не слышишь что ли, ору-ору ему…
— Нет, не слышал. Где отец Нил-то?
Старый алкаш помрачнел и как-будто бы обиженно засопел:
— Нашли мы его, недели полторы назад… Мертвый. Пошел искать сорванца — набычился за что-то там на родичей он, да в лес убег. Мать к нашему-то и пошла, помоги, говорит, отыскать, четвертый час нет его, темно уже…
Дядя Ваня хлюпнул в рукав.
— Не вернулись они к утру. По светлому мы сами уже пошли разыскивать, не дошел один чуток ведь… Мальца он своей хламидой закутал, а сам в одних портках остался. Пацан жив был, а вот отче наш того… от переохлаждения.
Еле выговорив последнее слово, недавний собутыльник полез в карман и протянул мне смятое письмо в самодельном конверте.
— Наказал отдать тебе, если когда не вернется.
Страница 4 из 5
