Фандом: Ориджиналы. Пришла весна. Король Хаурун собирается в дальний путь и берёт с собой самых верных своих приближённых.
85 мин, 52 сек 9620
— Господа! — начал он. — А вам не кажется, что мы выглядим такой странной компанией, что у нас даже документов спрашивать не станут, а сразу отправят куда надо? Лия, ты сегодня была хуже самого разбойного из всех разбойников. (Девушка слегка порозовела.) Толя, ты в твоих шкурах и с ножом легко сойдёшь за варвара, хоть о них здесь мало что знают. (Толе этого объяснять было не надо, поэтому он и не моргнул.) Вы, Магнус, держитесь этаким странствующим учёным, но этого быть не может, потому что они все уже давно сидят по университетам, а вы тут подозрения вызываете. (Алхимик как будто хотел что-то сказать, но сдержался.) Вы, Люциус, только девушек смущаете, они после встречи с вами небось во сне вас ещё долго видят! Тоже подозрительно! (К огромному удивлению Толи, министр опустил голову, смущаясь. Или только делая вид.) Я, конечно, — продолжал Хаурун, — себя тоже не исключаю: озираюсь как дикарь. — В этом месте у него почему-то прервался голос. — Это всё ладно, это я так сказал, на заметку. Но вот почему, когда речь идёт, например, о привале, все смотрят на меня?
— А на кого же? — не понял Толя.
— Я что, за главного?! — воскликнул Хаурун. — Быть не может такого, потому что в настоящей группе ревизоров главным был бы…
— Старший! — догадалась Лия и посмотрела на отца. — А если мы обращаемся друг к другу не так, как ожидают, значит, мы не те, за кого себя выдаём.
— Верно, Лия, — продолжал Хаурун. — Ещё — ну вот сорвётся у Толи с языка какое-нибудь величество. Что мы будем делать? Мы же пропали!
Менестрель зажал себе рот руками.
— Вот что, — устало сказал король, которому уже надоело произносить речь. — Забудьте все титулы и звания, давайте просто по именам. И, если что, смотреть на Магнуса!
Алхимик сдержанно улыбнулся.
— Благодарю вас, ваше ве… Ой…
Засмеялись все, даже Люциус отвернулся, чтобы скрыть улыбку.
— Господин Магнус! — воскликнул Хаурун, укоризненно посмотрев на алхимика.
— Не Магнус, — напомнил министр, заглянув в бумагу. — Бартоломей Гак!
Лии явно не хотелось уходить, но алхимик, поняв, что собрание окончено, встал с места. Когда дверь закрылась за ними обоими, Толя пересел на свою кровать, чтобы быть поближе к стене, но ничего не услышал. То ли отец и дочь говорили шёпотом, то ли Люциус слишком громко шуршал своими бумагами, но уха менестреля не коснулось ни звука. Хаурун совсем засыпал, но Толя видел, что он всё же притворяется. Поэтому, когда они со всеобщего согласия погасили свет, менестрель, лёжа в кровати, боролся со сном и как мог чутко прислушивался ко всему, что происходило в комнате. Вскоре дыхание министра выровнялось, но Хаурун по-прежнему не спал. Он немного приподнялся на постели, вглядываясь в темноту.
— Менестрель! Спишь?
— Нет, — таким же тихим шёпотом ответил ему Толя.
— Я всё думаю, откуда он знает, — зашептал король. — И как сумел всё предусмотреть.
— Лию не предусмотрел, — поправил Толя.
— Да, но…
Люциус пошевелился во сне и Хаурун притих. Потом снова заговорил:
— Да, но всё же это очень подозрительно. Ему кто-то рассказал, не иначе. Тебя я не подозреваю…
— В кои-то веки, — не сдержался менестрель. Король фыркнул, подразумевая что-то вроде «ну ещё бы».
— Если только Магнус. Больше некому!
— Спите, ваше величество, — ответил ему Толя, уже не борясь со сном. — Завтра дорога ещё труднее. Я Магнуса постараюсь расспросить.
— Интересно, как Лия… — пробормотал король, ложась. — Забудь про величество, я же просил!
— Наверняка жива, — вздохнул Толя, сворачиваясь калачиком. -Хорошо, я попробую.
Что ответил Хаурун и ответил ли, он не слышал. Утром Люциус с немного наигранной ленью расчёсывался перед мутным зеркалом, а Толя по начинающей складываться традиции воевал с Хауруном:
— Ваше ве… — тьфу! — вставайте, короче!
— Отстань.
— Уже утро! Мы уедем без вас!
— Отстань.
— Но принцесса!
Упоминание о принцессе заставило короля выбраться из постели и пойти умываться, но Толя понял, что этот метод побудки скоро перестанет действовать и придётся придумывать новый.
Завтрак прошёл в молчании. Сонный Хаурун едва доносил ложку до рта, Лия была тише воды, ниже травы и вообще старалась не поднимать глаз. Толя присматривался к ней, пытаясь понять результаты разговора, и решил, что девушке от отца влетело очень крепко.
Расплатившись с хозяйкой, Магнус тяжело взобрался на коня. В комнате ночью было холодно, поэтому у него заломило поясницу. Последней из дома вышла Лия и, ни на кого не посмотрев, стала поправлять подпругу у седла своей кобылки. Немного отвлёкшись, Толя увидел затем, как она шепчется со служанкой у крыльца. Хозяйка Мэри тоже это увидела и взялась отгонять её:
— Езжайте, сударь, своей дорогой! Нечего тут любезничать! Вы полюбезничаете, а мне потом девчонку выгонять!
Хаурун последним взгромоздился на коня и немедленно завернулся в плащ. Путешественники выехали из ворот и направились по дороге. Через восемь дней они миновали последний постоялый двор.
— А на кого же? — не понял Толя.
— Я что, за главного?! — воскликнул Хаурун. — Быть не может такого, потому что в настоящей группе ревизоров главным был бы…
— Старший! — догадалась Лия и посмотрела на отца. — А если мы обращаемся друг к другу не так, как ожидают, значит, мы не те, за кого себя выдаём.
— Верно, Лия, — продолжал Хаурун. — Ещё — ну вот сорвётся у Толи с языка какое-нибудь величество. Что мы будем делать? Мы же пропали!
Менестрель зажал себе рот руками.
— Вот что, — устало сказал король, которому уже надоело произносить речь. — Забудьте все титулы и звания, давайте просто по именам. И, если что, смотреть на Магнуса!
Алхимик сдержанно улыбнулся.
— Благодарю вас, ваше ве… Ой…
Засмеялись все, даже Люциус отвернулся, чтобы скрыть улыбку.
— Господин Магнус! — воскликнул Хаурун, укоризненно посмотрев на алхимика.
— Не Магнус, — напомнил министр, заглянув в бумагу. — Бартоломей Гак!
Лии явно не хотелось уходить, но алхимик, поняв, что собрание окончено, встал с места. Когда дверь закрылась за ними обоими, Толя пересел на свою кровать, чтобы быть поближе к стене, но ничего не услышал. То ли отец и дочь говорили шёпотом, то ли Люциус слишком громко шуршал своими бумагами, но уха менестреля не коснулось ни звука. Хаурун совсем засыпал, но Толя видел, что он всё же притворяется. Поэтому, когда они со всеобщего согласия погасили свет, менестрель, лёжа в кровати, боролся со сном и как мог чутко прислушивался ко всему, что происходило в комнате. Вскоре дыхание министра выровнялось, но Хаурун по-прежнему не спал. Он немного приподнялся на постели, вглядываясь в темноту.
— Менестрель! Спишь?
— Нет, — таким же тихим шёпотом ответил ему Толя.
— Я всё думаю, откуда он знает, — зашептал король. — И как сумел всё предусмотреть.
— Лию не предусмотрел, — поправил Толя.
— Да, но…
Люциус пошевелился во сне и Хаурун притих. Потом снова заговорил:
— Да, но всё же это очень подозрительно. Ему кто-то рассказал, не иначе. Тебя я не подозреваю…
— В кои-то веки, — не сдержался менестрель. Король фыркнул, подразумевая что-то вроде «ну ещё бы».
— Если только Магнус. Больше некому!
— Спите, ваше величество, — ответил ему Толя, уже не борясь со сном. — Завтра дорога ещё труднее. Я Магнуса постараюсь расспросить.
— Интересно, как Лия… — пробормотал король, ложась. — Забудь про величество, я же просил!
— Наверняка жива, — вздохнул Толя, сворачиваясь калачиком. -Хорошо, я попробую.
Что ответил Хаурун и ответил ли, он не слышал. Утром Люциус с немного наигранной ленью расчёсывался перед мутным зеркалом, а Толя по начинающей складываться традиции воевал с Хауруном:
— Ваше ве… — тьфу! — вставайте, короче!
— Отстань.
— Уже утро! Мы уедем без вас!
— Отстань.
— Но принцесса!
Упоминание о принцессе заставило короля выбраться из постели и пойти умываться, но Толя понял, что этот метод побудки скоро перестанет действовать и придётся придумывать новый.
Завтрак прошёл в молчании. Сонный Хаурун едва доносил ложку до рта, Лия была тише воды, ниже травы и вообще старалась не поднимать глаз. Толя присматривался к ней, пытаясь понять результаты разговора, и решил, что девушке от отца влетело очень крепко.
Расплатившись с хозяйкой, Магнус тяжело взобрался на коня. В комнате ночью было холодно, поэтому у него заломило поясницу. Последней из дома вышла Лия и, ни на кого не посмотрев, стала поправлять подпругу у седла своей кобылки. Немного отвлёкшись, Толя увидел затем, как она шепчется со служанкой у крыльца. Хозяйка Мэри тоже это увидела и взялась отгонять её:
— Езжайте, сударь, своей дорогой! Нечего тут любезничать! Вы полюбезничаете, а мне потом девчонку выгонять!
Хаурун последним взгромоздился на коня и немедленно завернулся в плащ. Путешественники выехали из ворот и направились по дороге. Через восемь дней они миновали последний постоялый двор.
Страница 7 из 24
