Дальнобойщик

Пашка пыхтел от напряжения, но старался не подавать виду, что устал. Андрей сидел напротив и, кривя рожи, пытался рассмешить брата. Яркое солнце слепило даже сквозь темные очки и, зажмурившись, Олег надвинул широкополую плетеную шляпу себе на глаза.

Вдруг Олег почувствовал легкий озноб, словно волной окативший его тело с ног до головы. Он открыл глаза, и страх скрутил его внутренности тугим узлом: все вокруг замерло, словно на фотографии в трехмерном изображении. Вода в озере больше не плескалась о борта лодки, так и застыв легкой рябью, отражая неровной поверхностью солнечный свет. Воздух вокруг будто бы стал вязким, и любые движения давались Олегу с огромным трудом. Его жена застыла с запрокинутой головой и зажмуренными глазами, в попытке выплеснуть в себя остатки колы. Оба мальчугана замерли, словно играли в какую-то, одним им известную игру. Даже водный аэроплан завис невысоко над поверхностью озера, только начав взлет, и тяжелые капли, сорвавшись с крыльев, так и не долетели до воды. Время словно остановилось.

Олег попытался позвать жену и детей, но его рот будто заклеили, и невозможно было даже разжать губы. С каждой секундой Олег чувствовал, что теряет способность двигаться, и он испугался, что тоже застынет, как и все вокруг.

Но настоящий кошмар ждал его впереди.

Вначале стало невыносимо холодно, и Олег задрожал всем телом. Потом ему послышался какой-то звук, доносившийся издалека. Олег пытался что-либо разобрать, но сознание словно играло с ним в какую-то свою игру. В какой-то момент, наконец, он отчетливо услышал чей-то голос, повторяющий бессвязные слова:

— Ноль, семь… Жду… Ноль, семь… Это я…

Эти слова повторялись и повторялись, словно из ниоткуда, сводя с ума своей настойчивостью и все увеличивающейся мощностью.

Наконец, громкость стала такой невыносимой, что у Олега лопнули перепонки, и из ушей пошла кровь. Голова словно раскалывалась на две половинки, и Олегу уже начало мерещиться, что какая-то сила просто выдавит его глаза из глазниц.

Вдруг, все вокруг начало меняться, покрываться изморозью, будто бы замораживаясь. Олег увидел, как замерзло озеро, потом самолет. Капли воды, падающие с крыльев, застыв в воздухе, превратились в тысячи хрустальных осколков. Замерзла лодка, а потом его жена и дети начали покрываться коркой льда. Олег хотел закричать, но не смог. Он почувствовал, как его слезы превращаются в ледышки, и, замерзая, стекленеют глаза.

— Кругом пятьсот… Кругом пятьсот… Кругом пятьсот, — снова этот жуткий, непонятный голос, рвущий внутренности и саму душу.

Потом все начало рассыпаться… Самолет, с его «хрустальным ожерельем» брызг, распался на маленькие осколки, и они посыпались на ледяную гладь озера, которое тут же покрылось трещинами, начавшими быстро расходиться в стороны, как на лопнувшем зеркале. Одна из них добралась до лодки, где сидела семья Олега, и Надюша, покрывшись паутиной тонких разломов, так же рассыпалась на мелкие кусочки. Вскоре и братья — близнецы превратились в ледяные камешки, беззвучно раскрошившись на глазах у их отца.

Олег почувствовал сильную боль в руке и увидел, что она превратилась в бесформенный кусок льда, и этот лед полз все выше и выше, пытаясь заморозить все тело.

— Индусы… Индусы… Умираем, — голос вновь нестерпимо бил по ушам, и Олег закричал…

Собственный крик взорвался белой вспышкой в сознании и вытащил его из мрака беспамятства.

Олег открыл глаза.

Сильная боль пульсировала в каждой клетке его тела. Осмотревшись, он попытался пошевелиться, и тут же чуть было вновь не потерял сознание от жгучей тупой боли в руке.

Олег лежал в перевернутом грузовике, его рука была сломана выше кисти, и белая кость, прорвав кожу, вылезла наружу. Олег снова услышал голос. Но теперь он понял, откуда он доносился. Несмотря на катастрофу, диск продолжал кричать голосом Высоцкого что-то о горах, о скалолазах, о кораблях… Олег дотянулся здоровой рукой до радиодиска и выключил.

Потом отстегнул ремень безопасности, и только сейчас заметил, что его сломанная рука подвернута под кабину и намертво придавлена дверью. Вытащить ее было невозможно.

Олег постарался взять себя в руки и успокоиться.

— Так, что мы имеем? — попытался рассуждать он, — Прежде всего, меня не видно с дороги — это факт. Я лежу в овраге, а следы аварии давно уже занесло снегом. До утра меня никто искать не будет… Да уж, не самая веселая ситуэйшен…

Вскоре Олег понял, что начинает замерзать. Температура была около -10 по Цельсию. Вроде не так уж и холодно, но если лежать без движения, то за пару часов наступит конец. Он сумел включить свет в кабине, надеясь, что так может быть его заметят с дороги, хотя сам-то не очень в это верил.

Полная тишина оглушала. Снег продолжал валить и морозный ветер задувал крупные хлопья через выдавленное лобовое стекло.

Вдруг что-то быстро промелькнуло у Олега перед глазами в короткой полоске света, исходившей из кабины, и исчезло в темноте. Олег насторожился, пытаясь прислушаться к незнакомым звукам леса.