Незнакомый сигнал в инфразвуковом диапазоне. Марцин Гловацки рефлекторно взглянул на призрачно-зеленый экран радара. Всё в порядке, они здесь одни…
17 мин, 52 сек 4477
— Ну да. Вышел ночью, ну по делам, потом какого-то хрена заглянул в рубку. А там свет горит. Ты не выходил?
— Нет, я ж перед сном водой не надуваюсь. А свет и у меня в каюте горел.
— Во сколько это было?
— Полшестого утра. Я потом так и не уснул.
— И я тоже. Полшестого.
Руки Эугениуша дрожали, он кое-как накидал в чашку две ложки растворимого кофе, просыпав почти столько же.
— Я уберу, — Марцин вытер стол. Сделал себе кофе. Добавил сахар в обе порции.
— Свет мигал? — спросил Эугениуш.
— В каюте? Нет. Просто зажегся, я проснулся от этого.
— В рубке мигал.
— А перед этим мне снова снился тот тип в рубке. Только на этот раз сквозь эту дымку я увидел чуть больше. У него форма другая… Не наша и не американская. И не российская.
Эугениуш передернул плечами и обхватил кружку ладонями.
— У меня есть коньяк. С кофе в самый раз, — Марцин сбегал за фляжкой, что хранилась в шкафу в каюте. Сбегал. Прохладные внутренности Призрака, некогда бывшие вторым (а точнее — первым и основным) домом, стали пугающими и почти угрожающими. Марцин всей кожей ощущал, как холоден и нечеловечески высокомерен этот безупречный механический зверь, как безразличны ему ютящиеся внутри люди. «По ходу, мы для него — как микрофлора в кишечнике, причем не самая важная. По крайней мере, несварения не будет, если пропадём». Обожаемые за простор коридоры сейчас казались бесконечно длинными, как марафонская дистанция. Матовые серые стены не успокаивали, но угнетали. На обратном пути Марцин торопливо отхлебнул из фляжки. Остальное честно разделил с напарником.
— Но все же, дело не в Призраке. Он не виноват. Да, Призрак может обходиться без людей, но он никогда не причинит вреда своим операторам, нам. Это всё та проклятая музыка.
— Мы постоянно говорим и думаем о Призраке, как о живом существе, — задумчиво проговорил Марцин.
— Он живой, мы оба это знаем. Хотя нам даже не рассказали подробно, как он устроен. Только объяснили, как ухаживать, как управлять. Я добрый католик, как и ты, но тут неважно, как считает наша церковь, я знаю — у машины есть душа. По крайней мере, у Призрака душа есть.
— Согласен. Опасность не в Призраке, что-то проникло извне и играет с нами в непонятные и жуткие игры. Впервые я чувствую себя уязвимым здесь.
Допив коньяк и сделав еще кофе, напарники перебрались в рубку.
— Kurwica… — Марцин уставился на монитор, и Эугениуш заворожённо наблюдал, как зрачки напарника расширяются, заполняя глаза чернотой, оставляя от синей радужки лишь тонкий яркий ободок, наподобие солнечной короны во время полного затмения. Эугениуш перевел взгляд на монитор и тихонько, почти беззвучно вскрикнул.
На радаре появился объект. Размеры и форма совпадали с габаритами Призрака. Более того, незнакомца было видно не во всех спектрах, а только теми особыми приборами и датчиками.
— Может, это эксперимент, — сипло проговорил Эугениуш. — Два Призрака, увидим ли мы друг друга. А загадочная трансляция — как приманка. Источник уже совсем близко.
— Хорошо, если так. Это просто замечательно. Но что, если у него боевое задание? Если он должен напасть, а мы — защищаться… Типа кто кого.
Пару минут подводники наблюдали за объектом. Он двигался по дугообразной траектории, словно хотел обойти вокруг Призрака. Перебравшись к штурвалу, Марцин всё время разворачивал машину носом к объекту, но того, похоже, это не волновало — описав круг, он зашел на второй.
— Надо запросить его по связи, — Эугениуш вышел из оцепенения.
— Давай.
Эугениуш надел гарнитуру коротковолновой рации.
— Говорит подводная лодка польских военно-морских сил «Зджислав Бексиньски». Назовите себя.
Объект ответил. Подводник рывком сдернул наушники, а его зрачки стремительно догнали напарника.
— Он — ретранслятор. Эта музыка.
— За все эти дни мы не встретили ни одного судна — ни субмарины, ни надводного корабля. Сейчас мы на глубине 242 метра, наедине с ним, — сказал Марцин.
Объект нарезал круги вокруг Призрака. Эугениуш заблокировал все частоты, активировав полную звукоизоляцию. Только на контрольном мониторе танцевала свой дьявольский танец тонкая оранжевая линия, напоминая, что, если заткнуть уши, мелодия не исчезнет.
Примерно через час объект рванул куда-то на северо-восток и исчез с радара.
— Разворачиваемся, — хрипло проговорил Марцин пересохшей глоткой. — Недостающие образцы заберем на обратном пути, пофиг. Об этой херне — ни слова.
— А что, если это все-таки наше руководство организовало? — Эугениуш копался в настройках радара.
— Вероятность 50 на 50. И я не знаю, что выбрать.
— А что мы теряем? Аудиозапись есть, показания радара есть. А про пси-оружие они больше нашего знают. В каком-то плане мы проявили себя с лучшей стороны — не съехали с катушек до овощного или, наоборот, буйного состояния.
— Дай подумать… Да, мы не сделали ничего позорящего, доказательства при нас. На вечернем сеансе расскажем все, как есть, — согласился Марцин.
22 АВГУСТА, 20:20
— Нет, я ж перед сном водой не надуваюсь. А свет и у меня в каюте горел.
— Во сколько это было?
— Полшестого утра. Я потом так и не уснул.
— И я тоже. Полшестого.
Руки Эугениуша дрожали, он кое-как накидал в чашку две ложки растворимого кофе, просыпав почти столько же.
— Я уберу, — Марцин вытер стол. Сделал себе кофе. Добавил сахар в обе порции.
— Свет мигал? — спросил Эугениуш.
— В каюте? Нет. Просто зажегся, я проснулся от этого.
— В рубке мигал.
— А перед этим мне снова снился тот тип в рубке. Только на этот раз сквозь эту дымку я увидел чуть больше. У него форма другая… Не наша и не американская. И не российская.
Эугениуш передернул плечами и обхватил кружку ладонями.
— У меня есть коньяк. С кофе в самый раз, — Марцин сбегал за фляжкой, что хранилась в шкафу в каюте. Сбегал. Прохладные внутренности Призрака, некогда бывшие вторым (а точнее — первым и основным) домом, стали пугающими и почти угрожающими. Марцин всей кожей ощущал, как холоден и нечеловечески высокомерен этот безупречный механический зверь, как безразличны ему ютящиеся внутри люди. «По ходу, мы для него — как микрофлора в кишечнике, причем не самая важная. По крайней мере, несварения не будет, если пропадём». Обожаемые за простор коридоры сейчас казались бесконечно длинными, как марафонская дистанция. Матовые серые стены не успокаивали, но угнетали. На обратном пути Марцин торопливо отхлебнул из фляжки. Остальное честно разделил с напарником.
— Но все же, дело не в Призраке. Он не виноват. Да, Призрак может обходиться без людей, но он никогда не причинит вреда своим операторам, нам. Это всё та проклятая музыка.
— Мы постоянно говорим и думаем о Призраке, как о живом существе, — задумчиво проговорил Марцин.
— Он живой, мы оба это знаем. Хотя нам даже не рассказали подробно, как он устроен. Только объяснили, как ухаживать, как управлять. Я добрый католик, как и ты, но тут неважно, как считает наша церковь, я знаю — у машины есть душа. По крайней мере, у Призрака душа есть.
— Согласен. Опасность не в Призраке, что-то проникло извне и играет с нами в непонятные и жуткие игры. Впервые я чувствую себя уязвимым здесь.
Допив коньяк и сделав еще кофе, напарники перебрались в рубку.
— Kurwica… — Марцин уставился на монитор, и Эугениуш заворожённо наблюдал, как зрачки напарника расширяются, заполняя глаза чернотой, оставляя от синей радужки лишь тонкий яркий ободок, наподобие солнечной короны во время полного затмения. Эугениуш перевел взгляд на монитор и тихонько, почти беззвучно вскрикнул.
На радаре появился объект. Размеры и форма совпадали с габаритами Призрака. Более того, незнакомца было видно не во всех спектрах, а только теми особыми приборами и датчиками.
— Может, это эксперимент, — сипло проговорил Эугениуш. — Два Призрака, увидим ли мы друг друга. А загадочная трансляция — как приманка. Источник уже совсем близко.
— Хорошо, если так. Это просто замечательно. Но что, если у него боевое задание? Если он должен напасть, а мы — защищаться… Типа кто кого.
Пару минут подводники наблюдали за объектом. Он двигался по дугообразной траектории, словно хотел обойти вокруг Призрака. Перебравшись к штурвалу, Марцин всё время разворачивал машину носом к объекту, но того, похоже, это не волновало — описав круг, он зашел на второй.
— Надо запросить его по связи, — Эугениуш вышел из оцепенения.
— Давай.
Эугениуш надел гарнитуру коротковолновой рации.
— Говорит подводная лодка польских военно-морских сил «Зджислав Бексиньски». Назовите себя.
Объект ответил. Подводник рывком сдернул наушники, а его зрачки стремительно догнали напарника.
— Он — ретранслятор. Эта музыка.
— За все эти дни мы не встретили ни одного судна — ни субмарины, ни надводного корабля. Сейчас мы на глубине 242 метра, наедине с ним, — сказал Марцин.
Объект нарезал круги вокруг Призрака. Эугениуш заблокировал все частоты, активировав полную звукоизоляцию. Только на контрольном мониторе танцевала свой дьявольский танец тонкая оранжевая линия, напоминая, что, если заткнуть уши, мелодия не исчезнет.
Примерно через час объект рванул куда-то на северо-восток и исчез с радара.
— Разворачиваемся, — хрипло проговорил Марцин пересохшей глоткой. — Недостающие образцы заберем на обратном пути, пофиг. Об этой херне — ни слова.
— А что, если это все-таки наше руководство организовало? — Эугениуш копался в настройках радара.
— Вероятность 50 на 50. И я не знаю, что выбрать.
— А что мы теряем? Аудиозапись есть, показания радара есть. А про пси-оружие они больше нашего знают. В каком-то плане мы проявили себя с лучшей стороны — не съехали с катушек до овощного или, наоборот, буйного состояния.
— Дай подумать… Да, мы не сделали ничего позорящего, доказательства при нас. На вечернем сеансе расскажем все, как есть, — согласился Марцин.
22 АВГУСТА, 20:20
Страница 4 из 5
